Не смей меня... хотеть

На черной коже лежит небольшой, очень изящный букет ромашек…

Глава 20

Немой

Скажи мне кто еще несколько дней назад: “Ты, Захар, будешь самым счастливым мудаком на свете”, не поверил бы.

Слишком уж не предвещало ничего.

Но счастье, оно такое. Нагрянет нечаянно, когда его совсем не ждешь… Это не я придумал, если что, это бабка моя под настроение себе под нос мурлыкала обычно.

Мне мало что из детства запомнилось, но вот это впечаталось мертво… Смешная песенка про счастье, которое нагрянет…

Пророческая, мать ее, песенка…

Она первой пришла мне в голову, когда узнал от Сома, что Блонди бросила Лексуса.

Я помню свое тогдашнее состояние: полного охренения, перемешанного с сожалением, что не на моих глазах это все случилось и не удалось насладиться сполна тупой рожей придурка, осознавшего, что проебал свое счастье,  и дикой , малоконтролируемой радостью.

Потому что Блонди теперь была свободна. И можно было… Да, черт, все что угодно можно было! Все, о чем я думал в эти гребанные неполных три года!

С того самого дня, когда впервые увидел ее, розовощекую и смущенную, рядом с Лексусом.

Он , сучара, стоял, довольный, словно разом все ставки мира выиграл, а она, маленькая беленькая такая куколка, доверчиво держалась за его лапу. И несмело улыбалась на идиотские шутки, которыми он привык очаровывать малышек, вроде нее.

Я смотрел и дико злился, помню. Не на Лексуса, чего на него злиться? Он в своем праве. На себя, в основном, мудака. Потому что не успел первым. Да и, если б успел, если б увидел… Ничего бы не изменилось.

Нет во мне той притягательной мразотности, на которую телки падают и сами ноги раздвигают. Лексус в этом хорош, конечно, сучара. Подхватить, по ушам проехать, почесать, где надо, и все. Телка на все согласна.

Я ему не завидовал, на самом деле, потому что мне хватало тех отмороженных девок, что велись на фактуру и дурную славу. Даже чересчур хватало, если быть честным, иногда прямо еле отмахиваться успевал.

Так что нет, не завидовал. До того момента, да.

Потому что сразу, с первого взгляда было понятно: Блонди у нас — папина принцеска, и такой, как я — чисто грязь под ногами.

И от осознания этого на душе было погано. И нервы, мать их, не к черту. А , учитывая, что я и так не пай мальчик, то понятно, что после первой встречи с Блонди я ушел в штопор, и вскоре положил в копилку своих подвигов еще парочку совсем уж диких.