Не смей меня... хотеть

— Отвали, — рявнул на опера и швырнул в сторону бутылку.

— Не, ты погоди… — опер, словно не почувствовав скорой угрозы изменения лицевого ландшафта, продолжил, — ты говоришь, что она… Ну… Овечка ведомая. Кто первым поймал, с тем и ходит… Так?

Я кивнул. Реально из моих слов так получалось. Не успела Блонди порог универа переступить, как нарвалась на Лексуса. И все. Все ее приключения кончились, не начавшись.

— Ну так, почему бы тебе ее не поймать? — задал вполне логичный вопрос опер."

"— Потому что… Бля… Потому что… — я не мог придумать слов, определяющих всю глубину жопы между мной и Блонди.

Говорить про ее папашу мне не хотелось, потому что опер, въедливый, как чесоточный клещ, тогда бы запросто раскусил ее личность, прокуроров у нас в городе не то, чтоб вагонище, а я этого не желал почему-то. — Потому что она на меня все это время смотрит, словно на пустое место! — Выкрутился я, впрочем, сказав чистую правду. — И если вдруг она останется одна, то в отношении меня нихера не изменится!

— И чего, даже пытаться не будешь? — уточнил опер.

Я помотал головой, не имея больше сил и слов, чтоб объяснить, насколько это безнадежное дело.

— А ты трус, оказывается, — сделал вполне логичный вывод опер. После этого он ожидаемо получил по зубам, ответил, и мы славно провели время, с наслаждением начищая друг другу физиономии. Удар правой , благодаря мне, у опера уже был вполне себе нормальный, так что играли практически на равных.

Конечно, в итоге, разошлись с боевой ничьей, но моральный выигрыш был на моей стороне.

Ну, потому что удар ударом, но дед-чемпион СССР по боксу в супертяжелом весе имелся только у меня.

Я потом вспоминал этот разговор.

Когда узнал, что Блонди бросила Лексуса.

Я ходил по универу , с трудом скрывая довольную улыбку, и думал только о том, что прав ведь опер. Я реально буду дебилом и трусом, если хотя бы не попытаюсь… Пусть пошлет. А я попытаюсь… Если не получится… То у нее ни с кем в этом гребанном универе больше не получится, это уж я гарантирую. Второй раз не слошарю, сто пудов.

Я посматривал на блондинистую макушку, гордо несшую себя по коридорам, удивлялся силе воли или, может, непроходимой простоте девчонки, упорно не желающей замечать ни шепотков за спиной, ни тупых диверсий Лексуса, направленных на то, чтоб ее вернуть, ни дебильных подкатов смертничков, решивших, что она теперь - новая жертва.

На нее ничего этого не налипало. Вся грязь слухов, все попытки Лексуса, все мимо. Все — пыль у ее ножек…

И я тоже там.