Уходи, но останься... (СИ)

Для меня смерти подобной кажется мысль, что я могу лишиться возможности чувствовать кончиками пальцев, рисовать…

На фоне этой опасности все прочие проблемы кажутся мелкими и незначительными.

Особенно глупыми кажутся мои требования и ультиматумы, которые я выдвигала Илье. Требовала от него детей, а он боялся обречь меня на страдания и сделать больно ребенку, которого мог бы привести в эту жизнь больным и несчастным…

Но никаких гарантий нет!

Ни одной…

Я — здоровая, без отклонений. Но на грани лишения одной из самых важных частей меня самой!

Мне удается подцепить повязку зубами, тяну ее изо всех сил, плача.

Дверь открывается.

— Ксюша!

Илья роняет букет цветов на пол и бежит ко мне.

— Ты что делаешь?! Ксюша!

У меня опускаются руки, перед глазами все мутное, расплывчатое. Я не могу различить черты лица Ильи, только его фигуру.

Чувствую горячие прикосновения пальцев, муж сжимает меня в объятиях.

— Девочка моя, ты чего! Что ты творишь?! — испуганно шепчет. — Не трогай! Нельзя… Нельзя.

— Мои руки! Я их не чувствую… Что с руками? — рыдаю.

— Стой. Послушай… Все будет хорошо! Слышишь? Повязка временная! Временная!

Пытаюсь оттолкнуть Илью в плечи.

— Я тебе не верю! Ты мне снова врешь… Врешь, как врал раньше! Наверное, все плохо! Все очень плохо…

— Нет! Нет…

Илья держит меня изо всех сил, целует заплаканное лицо, не позволяет отстраниться. Ему хватает сил удержать меня в своих объятиях, из которых я пытаюсь вырваться во что бы то ни стало.

— Отпусти! — рыдаю бурно."

"Слезы льются градом, шок последних дней, запоздалый страх накатывают волнами.

Наступает момент, когда сил сопротивляться ему больше нет. Устало обмякнув в его объятиях, я падаю на грудь мужчины, всхлипывая.

Рыдания затухают, но меня еще долго потряхивает после пережитого.

— Ксюш, тебе обожгло руки, но не сильно. Все заживет, без вмешательства хирургов, без пластики. Нельзя сдирать повязку.

— Я хочу видеть свои руки, пальцы. Пока не увижу… — отвечаю глухо.

— Скоро придет врач. Если ты мне не веришь, вдруг он сможет тебя заверить в выздоровлении?

***

Он

Истерика Ксюши напугала меня до дрожи. Так сильно я никогда еще не боялся! Ни разу в жизни…

После сложной сцены в палате, когда слезы Ксюши едва не разорвали мое сердце на маленькие кусочки, меня пошатывает.

С трудом держусь на ногах, я падаю на диван в коридоре, невидящим взглядом сверлю дисплей своего телефона. С трудом разбираю имя.

Мама звонит.