Тринадцатый IV (СИ)

Убедившись, что я на её стороне, женщина перестала бояться. Более того, она начинала показывать свою злость, и имела на это полное право.

— Предлагаю сжечь его заживо, — процедила Света.

— Да вам лишь бы перебить друг друга! Вот нельзя найти решение без насилия? — с осуждением заметил Евгений и залпом опустошил стакан элитного алкоголя.

— Жень, всегда можно. Можно и просто дать Паше пинка под зад и отпустить. Но он же вернётся. Он не простолюдин, который проглотит это и будет себе спокойно жить дальше. Нет, он будет дальше искать способы испортить нам жизнь.

— Мне кажется, ты слишком предвзят, — ответил Евгений и снова наполнил стакан до краев.

Мы говорили всего минут двадцать, но он уже опустошил половину полулитровой бутылки.

— Вообще-то я всё слышу, — буркнул Павел.

— Мы тебя тоже слышим.

— В чем?

— Что мне стоит оставить тебя в живых, — злобно ухмыльнулся я.

Видимо, получилось слишком зловеще. В глазах брата заиграл настоящий страх. Руки задрожали. Словно они с матерью поменялись местами.

— Сорок секунд, — я продолжал нагнетать.

— Ты… ты не посмеешь!

— Я бы на твоем место с ним не спорил. Одного он уже убил, — заметил Евгений.

— Сашу?

— Ага, — ответил брат и сделал глоток коньяка, даже не сморщившись.

Павел с перепугу потянулся к стакану, который был еще наполовину заполнен коньяком. Он опустошил его в два глотка, сморщился и ответил:

— Я расскажу всё. Все имена. Всех недоброжелателей! Я же говорил, что хочу помочь.

— Как бы твоя помощь боком не вышла, — подметила сестра.

— И принесешь клятву, — выставил я условие. — Осталось десять секунд.

Я не засекал время, но для нагнетания страха хватало условных цифр. Хватало, чтобы Павел осознал — у него нет выбора — ему придётся говорить только правду.

— Ладно, — он подошел к раковине и ополоснул нож, чтобы провести по руке лезвием. — Чёрт, — он осознал, что порезался.

Я протянул руку, на которой еще не затянулась старая рана. Кажется, через месяц, когда я приму клятвы у всех родственников и слуг, на этом месте останется глубокий шрам. Но оно того стоит.

Павел спешно произнёс хорошо знакомые слова клятвы, и перстень на моей руке засиял. Он отпустил мою руку и с облегчением выдохнул.