Первый

И осторожно плавным, тягучим движением, размытым молоком сумерек, вложил в ладонь девчонки оружие.

– Нужно, чтобы ты меня прикрыла. Сможешь?

Алины бездонные глаза стали, кажется, еще больше. Но она, послушно облизав спекшиеся от волнения губы, кивнула. Только после двух обернувшихся крахом попыток сумев шепнуть:

– Что я должна делать?

– Стреляй в направлении вот той возвышенности. Видишь?

Ему-то всего и надо было выиграть каких-то несколько секунд, чтобы дать своему Гному[1] волю. И все бы наверняка пошло, как надо.

В конце концов, это действительно была не самая страшная ситуация, в которой довелось побывать майору. Но в какой-то момент все покатилось псу под хвост. Молочно-розовая тишина взорвалась какофонией звуков. Палили нещадно. Кто куда. Именно эта хаотичность, которую невозможно было просчитать, и вышла впоследствии боком… Демьян почувствовал, как острая боль прошила его бок. Зашипел. Машинально накрыл рану ладонью. Еще не понимая и даже толком не веря ни в то, что его на самом деле «достали», ни в то, что его дела плохи. Он даже умудрился-таки пальнуть в ответ. Успел отметить, что больше не один. Что кто-то из его пацанов таки подоспел. А потом все так же неверяще, будто этого с ним и впрямь не могло произойти, стал заваливаться на бок. Опустил взгляд. На окровавленную ладонь и бурую, уже спекшуюся лужу крови. Успел заметить, что к нему ползет Алька. Бестолково ползет, даже не пригибаясь. Хотя ей, может, и не нужно было уже пригибаться – выстрелы резко стихли.

– Вернись на позицию, дура! – хотел строго рявкнуть он, но вышло лишь какое-то странное, едва слышное булькающее бормотание.

– Обязательно. Сейчас только осмотрю твою рану…

– Вернись…

И все. Вырубило. Как он ни старался оставаться в сознании, вырубило… Природа взяла свое. Природа всегда брала свое, какой бы ни была воля человека. Это лишь вопрос времени. И силы духа. Силы духа Демьяна хватило на то, чтобы сделать очень важный выстрел. Силы духа Али – на то, чтобы посреди пустыни, наполненной опасностью, устрашающими колышущимися тенями, тревожными шорохами, после только-только стихнувшей пальбы обуздать страх и, собравшись с силами, непонятно откуда взявшимися в ее измочаленном парализующим ужасом теле, и решимостью, попытаться его спасти.

"

"– Сейчас-сейчас, мой хороший. Вот так… – бормотала она, как еще совсем недавно ей на ухо сипел он. Правда, со-о-овсем в других обстоятельствах. Тогда ей тоже было больно.