Флеш Рояль. Соната для Бетховена

— Нельзя пить после беременных, сам забеременеешь, — Динка отобрала у него чашку. Тимур рассмеялся, а потом снова принял серьезный вид.

— Мне и самому иногда кажется, что он знает, и все же нет, Дина. Возможно, чутье ему говорит, вот только Макс слишком уверен, что это… мой ребенок, — пауза перед словом «мой» была хоть и крохотной, но заметной. — А я не спешу его разубеждать. Это только твое право. Но я считаю, ты кое-что должна знать, — он накрыл ее руку, — Максим не живет с Марго, как с женой, мало того, он собирается с ней развестись.

— Как у него все легко, — Динка горько покачала головой, однако руку не убрала, — хочу женюсь, хочу развожусь. Дина, марш к Тимуру, Дина, к ноге. И ты считаешь, я смогу вернуться к нему после всего этого?

— Зная тебя, может и нет, но у тебя будет его ребенок, Динка, разве Макс не должен в конце концов узнать правду? И скажет ли тебе спасибо сын за то, что ты лишишь его отца, — он улыбнулся в темноте, — пусть даже такого сумасшедшего?

— Я не смогу его простить, Тимур, — упрямо ответила Динка, снова кутаясь в плед.

— А ты не торопись, — Тимур откинулся на спинку дивана, — в любом случае решение принимать тебе. Но ты должна знать еще одно. Я не хотел тебя тогда пугать, Дина, Лану убили именно для того, чтобы заставить Макса жениться на Чайковской. И он согласился, не раздумывая, не потому, что мечтал занять место Бетховена, точнее, — поправился он, — не только потому.

— И когда ты это понял?

— Когда он почти всех убрал, — они посмотрели в темноте друг на друга, и Тимур сжал ее ладонь.

— Ты так говоришь, как будто Марго не дочь авторитета, а какая-то всесильная рука. Исчадие ада прямо!

— Не исчадие, — согласился Тимур, — но ее отец на тот момент был жив и легко исполнил бы ее прихоть, она привыкла, что в ее мире все решается силой.

— Что? — Динка в ужасе привстала на колени. — Что ты такое говоришь, Тимур?

— Успокойся, — он взял ее за руки и усадил назад, — мы с Максом специально ее к этому подвели. Чтобы она не наняла настоящего киллера. Мы с ним весь месяц собачились у нее на глазах, зато у нас теперь есть фора.

— Но почему, Тимур? — Динка не могла справиться с волнением.