Злодейка чужого мира (СИ)

Как долго она жила там, как была несчастна и как счастлива в своём детском одиночестве… Она хочет. Жаждет вернуться.

О да. Жаждет.

В ее сне начался дождь. Крупные частые капли мягко касались кожи, некоторые надавливали на мышцы до приятной боли, после вдруг сместились и стали точечными.

Ясмин открыла глаза.

Слуга в нижнем одеянии фамильярно разместился на ее ложе и совершенно бесстыдно ее лапал. В темноте не было видно его лица, только смутно белеющий овал, очертания и рельеф. Как фото, недодержанное в проявителе.

— Прежде чем делать массаж, нужно было разбудить меня, — сказала она.

Слуга покачал головой. Она не была уверена, что верно поняла его движение.

— А перед тем, как разбудить меня, — уже ядовито уколола она. — Надо было постучать в дверь.

— Неужели? — шепнул Слуга.

— Да, — отрезала Ясмин. — Ты бы спросил «можно войти», а я бы ответила, что нельзя.

Спать ей уже не хотелось.

Этот странный, этот страшный мир был куда большим сном, чем все ее смутные воспоминания.

— Я просто слуга, — тихо сказала ночь голосом ее Слуги. — Я должен служить своей госпоже, заботиться о ее теле, писать ее отчеты и создавать комфорт, а если я не сделаю этого, то буду низложен.

Его голос звучал бесстрастно, поэтому Ясмин не рискнула засмеяться.

***

Он смотрел на неё и не понимал. Тот случай, который они договорились называть несчастным, что-то сделал с Ясмин. Ее лицо, ее глаза, ее чертова родинка на ключице, похожая на крошечную кнопку. Чужие жесты, чужой взгляд. Улыбка.

Неуловимая, инопланетная инакость шла от неё метр, как след цветочной воды от его матери. Глаза, одаривавшие жадной тоской и желанием, теперь смотрели строго и смело, как у невинного цветка, едва окончившего первую ступень образования.

Ясмин никогда не улыбалась. Раньше. А вчера улыбнулась. Взгляд ещё оставался строгим, но улыбка была очень хорошей.

«Останови меня», — подумал он и положил руки ей на плечи. Смял атлас кожи, разглаживая напряженные мышцы.

Она не остановила. Выгнулась, как кошка, и застонала от простого и примитивного удовольствия от расслабления. Он едва не отдернул руки.