На волнах оригами

Лучше бы, конечно, было прикрепить купюру жвачкой к стене, да вот беда, у Ниночки не было жвачки. – Подбери. Твое. Заслужил.

– Я тебя сейчас поймаю, Журавль, – удивительно спокойным тоном проговорил Келла, хотя Нинка ждала, что он начнет рычать от ярости. – И заставлю извиняться.

– Ой, да ты что? – проговорила она, не в силах избавиться от улыбки. К этому времени на нее глазели и все остальные участники группы. Только менеджер не видел – вновь разговаривал с кем-то по телефону. – А как? Бить будешь, Рыло?

– Я девушек не бью, – отвечал молодой человек, глядя на нее в упор.

– А как будешь заставлять извиняться? – была не в силах замолчать Журавль. С ней редко кто разговаривал подобным образом. – Кстати, паричок просто отпад. Акцент на волосах помогает не замечать в глазах твою фирменную тупость.

Однако то, как Келла решил это делать, ей так и не суждено было узнать – и без того плохая связь прервалась. Ниночка улыбнулась и была такова – даже воздушный поцелуй слать не стала.

Она ни разу не обернулась, но, кажется, надеялась, что Келла все же догонит ее – он же ведь обещал заставить ее извиняться.

Не заставил.

Нинка оказалась в другой части аэропорта. Где-то неподалеку от выхода она увидела Антона и Катю, которых явно было не оторвать друг от друга. И решила их не тревожить, отлично понимая, что это их последние минуты, если не секунды. Пусть наслаждаются. Самой же себе Ниночка объяснила это нежелание нарушать их идиллию тем, что она не хочет лицезреть белобрысого недоумка, которого еще недавно искренне считала идеалом номер два – после Гектора, естественно.

Ей было важно убеждать себя в том, что она – плохая.

И она действительно ценила тех, кто говорил ей, что она – хорошая, хоть и никогда бы не призналась в этом.

Девушка покинула аэропорт и какое-то время просто находилась на улице, неподалеку от стоянки, с которой было видно взлетное поле, огражденное высокой сеткой. Самолет, который уносил из города Келлу, она тоже видела – прочитала об этом на одном из уличных информационных табло.

Провожала его взглядом.

Голубые глаза ее следили за железной птицей внимательно, и в голове проносились сказанные Ефимом фразы: «Мне было хорошо с тобой», «Я скучаю».

Это были ее фразы.

Из-за яркого солнца слепило глаза – даже слезы выступили."

"И все-таки жаль, что Рыло все испортил. Притворялся влюбленным. Врал. Ей – и врал. Надо же! Уму непостижимо.