На волнах оригами

– Нелли уже взрослая, хватит ей с Катькой комнату делить, – сделал он намек Антону и, глядя на мое мрачное лицо, засмеялся.

Томас, руки которого были перепачканы краской – сегодня он писал дома, а не в студии, прощался с Антоном дольше всех и был так растроган, что, в конце концов, пребывая под властью душевного порыва, заключил его в свои объятия, испачкав кофту, что парня, правда, не смутило.

– Ох, что я забыл! – вдруг подпрыгнул Томас и убежал в свои покои, из которых вернулся в картиной в руках и жутко довольный.

– Сынок, это тебе на удачу, – вручил он Антону очередной свой шедевр – небольшое полотно с яркими крупными мазками.

На нем было изображено пять совершенно невнятных чудовищ. Двухголовое и беловолосое развалилось на королевском кресле, похожем на трон. Зубастое и синее уселось на полу рядом; с другой стороны трона расположилось и третье – черное, мохнатое и унылое. Рядом с креслом стояли еще два чудовища, похожих между собой: оскалившихся в ухмылочке и взъерошенных. Не то чтобы они были пугающими и отталкивающими, скорее гротескно выполненными и забавными, однако впечатление производили.

Мы с Антоном переглянулись – рук так и не разжали, до последнего держась друг за друга.

– Друзья для Чуни, – не сводя глаз с картины, произнесла Нелька. – Пап, может, ты Чуне девушку нарисуешь, а? Или парня, – захихикала она.

Алексей закатил глаза."

"– Перестань, дочь. Это высокое искусство, а не твои убогие финтифлюшки. – Царственным жестом отодвинул мешающуюся под ногами Нелли Томас, который на днях с ужасом узнал, что его младший ребенок фанатеет от некого слэша.

– Это… высокое… искусство, – принялась записывать в телефон фразу младшая сестра. – Как ты там дальше сказал? Убогие финтифлюшки? Я эту фразу буду теперь всем писать, кто плохо о моих фиках говорит!

– Если они так же плохи, как и те рисуночки, то не удивлюсь, что тебя заклевывают.