На волнах оригами

Ему она улыбалась редко, а какому-то другому без труда дарила такие улыбки.

Этот «другой» стоял около открытого багажника. Здоровый тип в брюках и рубашке – типичный офисный планктон. Зачесанные назад, с подъемом, волосы, симпатичное, по девичьим меркам, гладко выбритое лицо, мускулатура, явно наработанная в спортзале – этакий мажор, который днем сидит за компьютером, а в пятницу вечером идет в клуб и клеит доверчивых девочек, светя модным смартфоном, стильными шмотками и набитым бумажником.

Кто он ей? Приятель, друг, очередная игрушка?

У них что-то было?

Качку захотелось вмазать, так, чтобы упал.

– Будь аккуратнее! – командовала Журавль, не подозревая, кто смотрит на нее немигающим взглядом. – Там подарок Катькиному отцу от моего, ваза какая-то старинная. Не разбей. Не то папа расстроится. А ты знаешь, что бывает, когда он расстраивается, – зловеще добавила Нина. Виктор Андреевич действительно отличался горячим нравом.

Келла с трудом опустил взгляд вниз, не слыша, что говорит ему Веста.

– Не разобью, Нина, – со смехом отвечал ее спутник, доставая из багажника пакет за пакетом, в которых, видимо, и лежали подарки. Помогать ему Нина даже и не думала."

"– Чертов город, – с удовольствием вдохнула прохладный воздух девушка полной грудью и вдруг громко сказала:

– Как я по нему скучала!

Замершему Келле показалось, что она имела в виду его.

– Ты скучала по этой дыре? – тем временем удивился парень, захлопывая багажник. – На Лазурном берегу?

– Представь себе, да, – отозвалась девушка. – Ненавижу жару. И…

Тут она вдруг повернула голову и увидела Келлу, который так и обнимал Весту, что-то самозабвенно шепчущую ему на ухо, и замолчала. Не узнать его Журавль не могла.

Их взгляды встретились.

Келла и Ниночка одновременно отвернулись друг от друга.

Щеки девушки горели сильнее, чем после солнечного ожога.

Она совершенно не ожидала встретить тут этого человека.

Нет, это животное. Эту свинью!

Ее сердце пропустило несколько ударов и забилось чаще. В душе, где-то в районе старых подзатянувшихся ран вспыхнул позабытый огонь обид, ненависти, ревности и ужасного, почти невыносимого притяжения.