На волнах оригами

Видимо, чувства завладели им с головой.

– Все, надоело! – рявкнул по истечении часа и двадцати минут синеволосый. – Поехали без него!

– Я обещал дождаться, – отвечал водитель.

– А этот ушлепок обещал быть через двадцать минут! – рявкнул Келла, но вновь получил отказ. – Ладно. Пойду за ним сам, – решил он.

– А надо? – лениво поинтересовался приятель. – Лучше сходи мне за водой.

– Сам сходи, – не собирался работать у кого-то мальчиком на побегушках Келла. – Врезать бы по его наглой морде пару раз, – мечтательно проговорил он, сжимая и разжимая кулак.

– Я с тобой, можно? – сказала Веста. Голос у нее был глубокий, бархатный, с интригующей хрипотцой.

– Тебе все можно, крошка, – погладил ее небрежно по волосам синеволосый. – Пошли.

И он первым вылез из машины на улицу, подав девушке руку, а после, чуть подумав, заглянул в салон:

– Я добрый, – сообщил он. – Чего тебе там купить? Тут неподалеку магаз есть. На обратном пути возьму.

Было довольно-таки прохладно, но эта летняя прохлада была приятной, воздушной, как тонкий шелк, касающийся кожи.

Постепенно светало."

"На востоке появилась полоска золота. Воздух, казалось, пропитан влагой и наполнен едва ощутимыми цветочными ароматами – клумб в округе было немало, а еще чувствовалась легкая горечь городского смога.

Келла, родившийся не в мегаполисе, а в небольшом провинциальном городке, где воздух был чистым, и проводивший в детстве и юности лето у родственников в деревне, всегда чувствовал эту почти незаметную для многих горечь и желал вырваться из города на природу.

Около подъезда Келла и Веста остановились и стали самозабвенно целоваться.

Губы у Весты были пухлыми, мягкими, нежными, и целовалась она умело, только вот ей словно чего-то не хватало. То ли напора, то ли, напротив, обманчивой податливости, а, может быть, и того, и другого вместе.