Худшие подруги

И кажется, готов прямо сейчас шмякнуться в обморок.

– Офигела, Макарова? – довольно правдоподобно возмущается Козырь. – Сама лишь об Олеге мечтаешь! Мы вообще-то с ноября встречаемся.

Я смеюсь, а затем хватаю растерянного Дымарского за руку.

– Ну-ну. Какое совпадение. И мы!

Тася берет Олега за другую руку, и я чувствую, какая мокрая ладонь у Дымарского. У него даже нет сил высвободиться. Сначала стоял красный как рак, а теперь бледнеет, словно мертвец. Я на мгновение пугаюсь, как бы с ним не случился сердечный приступ прямо на сцене.

– Олег – мой! – упрямо говорю я.

– Нет! Мой! – вторит Тася, сверля меня сердитым взглядом. Но я-то вижу, как у нее в глазах пляшут чертики.

Я тяну на себя растерянного Дымарского. Тася не отступает. А потом мы внезапно, не сговариваясь, отпускаем Олега и хватаем друг друга за волосы. Точно так же синхронно, как час назад любовно поправляли друг дружке ободки. В зале творится что-то невообразимое.

– Погодите! А кому сертификат-то на пиццу?

– Ой, Бойко, отвали!

– Сам ешь свою пиццу! – отзываемся мы, увлекшись представлением.

– Ладно, ладно! – продолжает кричать Макар и заявляет: – Тем более женские драки очень возбуждают! Вы на кого ставите, народ? Я сегодня букмекер!

Отстав от Таси, я не удерживаюсь и, привстав на цыпочки, влепляю Макару шуточный подзатыльник. А Тася забирает у Бойко микрофон и сертификат в пиццерию заодно.

– А мы его поделим, да, Олег? – спрашивает она у совершенно отрешенного Дымарского, который стоит в сторонке и рад бы сбежать, да только кто его теперь отпустит.

Тася передает микрофон мне и рвет липовый сертификат сперва пополам, а потом еще на несколько частей. Положив клочки бумаги на ладонь, подходит к Дымарскому и неожиданно сдувает их ему в лицо. Листочки плавно опускаются на сцену.

– Этого ты добивался, Олег? – спрашиваю я. – Чтобы мы рассорились? Подрались из-за тебя?

В зале снова становится тихо-тихо…

– И ведь мы повелись… Как последние дуры.

Глядя на потухшего Дымарского, меня вдруг захлестывают эмоции. Я вспоминаю темные осенние вечера, когда я переживала и горько плакала в подушку из-за Таси и Олега.

Голос предательски дрогнул, хотя несколько минут назад, когда мы понарошку делили Дымарского, я была готова расхохотаться.