Худшие подруги

Не скажу, что мне было очень интересно, но Аля сегодня явно в ударе, и я ею бесконечно горжусь. А как они с Макаром смотрятся на сцене вместе… Такие лапочки. Надеюсь, Бойко меня хорошо понял. Возможно, постановочный финальный поцелуй превратится в настоящий, а я теперь могу это пропустить, потому что у Глеба поехала крыша. Да что с ним такое? Я ведь ничего не сделала. Даже Ирочку его на фиг не послала, когда она сегодня задела меня плечом в гардеробе. А ведь хотелось…

Добираемся до спортивного зала, Глеб резко толкает дверь, продолжая тащить меня следом, а после открывает еще одну – в каморку, где хранится инвентарь.

В нос ударяет запах моющих средств, и мы заходим внутрь. Глеб захлопывает дверцу и припечатывает меня к стене. Упираюсь лопатками в холодную поверхность, колени дрожат. Свет из маленького окошка под потолком освещает комнатушку, и я вижу перед собой серьезные карие глаза, заглядывающие прямиком в душу. Сердце яростно клокочет в груди, резкий выдох срывается с приоткрытых губ, когда Глеб подходит ближе и упирается ладонью в стену рядом с моим виском.

Он меня пугает.

– Ты любишь меня? – глухо спрашивает Глеб, не отпуская мой взгляд.

– Что? – с ужасом переспрашиваю я, вжимая голову в плечи.

– Любишь или нет?

– Глеб, что с тобой?

– Понятно, – недовольно выпаливает он, отталкиваясь от стены, и делает шаг назад. – Я так и думал…

Понимаю, что Глеб собирается уйти. Тело реагирует быстрее, чем мозг. Хватаю его за руку, задерживая дыхание. Всего три слова. Три правдивых слова, но меня душит ком в горле, и не получается издать ни звука.

Глеб медленно поворачивает голову. Грудь сдавливает железная призрачная клешня, а пальцы слабеют. Что изменится, если я признаюсь? Зачем ему это? Хочет посмеяться надо мной? Хочет отомстить? Выпускаю его ладонь, глаза жгут подступающие слезы.

– И на что я рассчитывал? – ядовито ухмыляется Глеб. – Чего еще от тебя можно было ожидать, Козырь? Хватит…

Он поворачивается ко мне спиной и касается дверной ручки. Если Юдин сейчас уйдет, то точно уже навсегда.

Осознание неизбежного крушит преграды, гордость прячется в тень. Неужели я готова так все оставить? Даже не попытаться?

Поднимаю руки, с силой хлопаю Юдина по плечам и кричу:

– Да! Я люблю тебя! Понятно?! Люблю! Можешь ржать надо мной сколько хочешь! Можешь гордиться собой! Но я люблю, дурацкий ты Хлебка!

Тарабаню по его спине, выплескивая эмоции. Повторяю одно только слово, что меняет интонационные окраски, но не меняет суть:

– Люблю.