Заговор против Сталина

Но пришлось отказаться от этой затеи – один из мотоциклов двинулся в обход холма и через пару минут уже бороздил просторы за спиной. Брянцев глухо ругался, согнувшись в канаве. Пехотинцам было лень сюда идти, они закурили, внимательно разглядывая холм. Рычал мотоцикл, огибал возвышенность.

Павел распростерся на дне расщелины и грыз сухую ветку. Русские парни себя не выдадут, но что у остальных на уме? Несколько человек рядом, нервы могут не выдержать… Но все было тихо.

Ветер доносил смех солдат. Гибель товарищей их не шокировала – разве не счастье умереть за фюрера?!

Наконец мотоциклетный треск затих.

Павел облегченно вздохнул и повалился в канаву.

– Вот и сходили за хлебушком, – прокомментировал ситуацию Генка. – Хорошо, хоть кто-то остался… Эй, народ, вылазь! Уже можно…

Павел продублировал призыв на всех известных ему языках.

– Ну ты даешь, – присвистнул Генка. – И по-аглицки можешь, и по-французски… И по-немецки, поди, шпаришь, как по писаному. Ни в какой стране не пропадешь!

– Главное, что по-русски пишу без ошибок, – пробурчал Романов.

Из соседней канавы перебрался перепачканный черт с горящими глазами. Он сел на корточки, стал пытаться оттереть с головы липкую грязь, но только ее размазал.

– Приветствуем, сударь, в вашем лице хищный капиталистический мир, – оскалился Кривошеев. – Чертовски рады, что вы еще с нами.

Генка ни слова не разумел по-английски, как и этот «черт» – по-русски. Но на войне все прекрасно понимают друг друга. Британец со вздохом похлопал Генку по плечу и отвернулся.

За Гриром перелез Джузеппе Манчини – безмолвный, скорбящий, с расцарапанной щекой. Он привалился к откосу и уставился в небо.

"– Макаронник, все понятно, – ухмыльнулся Брянцев. – А там кто шевелится слева от тебя, майор?.. А-а-а, лягушатник…

В канаву сполз молодой Марсель Лерон – в разорванной одежде, весь окровавленный, с болтающимся на ремне пустым подсумком. Павел помог ему спуститься.

– Тебя не убили, Марсель?

– А что, похоже, что меня убили? – огрызнулся парень. – Кровь не моя – Филиппа Готье. Он за мной бежал, а ему затылок прострелили. А я как раз обернулся.