Все, что мы когда-то любили

Иногда он засыпал, и тогда она с раздражением его тормошила:

– К себе иди! Смотреть мешаешь! Тут та-а-акое началось, а ты хрюкаешь!

Он смеялся:

– Все, все! Извини!

И с радостью уползал к себе.

Ее главный рассказ был про дочек – Манану, в честь умершей сестры мужа, Тину, в честь свекрови и Эку, потому что нравилось. Гордиться было чем – все три красотки. И все улетели из родного гнезда."

"Когда уехала первая, Манана, Тамара пережила. Когда Тина, было сложнее, но оставалась младшая, Эка. На ту и была вся надежда.

Не обманул – жили богато. Все обещания исполнил – зарабатывал отлично, машина, квартира, Эка одета как куколка. Но дочь все равно тосковала по дому и матери. А две старшие – нет! Прижились как свои – прям москвички, куда там.

С мужьями старшим повезло меньше, но жили, куда деваться.

Тина работала на телевидении, как говорила, гостевым редактором.

Манана была парикмахером. Зарабатывала неплохо, но с таким мужем, как ее Резо, денег не скопишь, а вечно будешь в долгах. Любил погулять зятек, пыль в глаза пустить.

– Замученная она, Манана, – вздыхала Тамара. – Тощая, как потерявшаяся коза. И глаза злые. – Уж как такое матери сказать, но Тамара не выдержала, сказала: – Да брось ты его, бездельника, хватит его кормить.

– А дети? – кричала Манана.

Какой там отец! Смех и грех, а не отец.

Тинин Вахтанг не был гулякой, зато постоянно болел.

– То одно, то другое, – раздраженно говорила Тамара. – Кажется мне, что он симулянт, – оглядываясь и шепотом, как будто кто-то может услышать, говорила: – Болеет и болеет, а ведь молодой мужик! И знаешь, здоровый такой, прям буйвол с виду! И кишки ноют, и печень. И сердце жмет. А какое сердце в тридцать три? Нет, ты скажи! Не верю. – Тамара поджимала губы.