Все, что мы когда-то любили

Говорю тебе, сволочь.

Девки растут, то ссорятся, то мирятся, то опять орут. Сложно с ними.

Вано, брат мужа, женился. Взял такую цацу – ох! Ничего не делала, только ногти полировала и брови щипала.

Слава богу, они быстро в город уехали – доконала его эта цаца, добила нашего Ваньку."

"Потом свекор болел, долго, тяжело, ходил под себя. Потом мама слегла, свекровь. Опять все на мне. Тут и девки дурить начали – кавалеры пошли! У нас с этим строго, но времена наступили другие – вот и стою у калитки, караулю. То одну, то другую, то третью.

Три свадьбы подряд – как это вынести, где денег набраться? Заняли. Потом пять лет отдавали. У нас знаешь как? Свадьбы эти – пыль в глаза. Чтоб столы ломились, чтоб платье, фата. Кольца широкие, толстые, тяжелые. Ну и приданое. А как же? От постельного белья до мебели, представляешь? И золото, и телевизор, и сервизы, и кастрюли, и отрезы. Что поделать, такие обычаи. А может, и правильно – молодые с готового жить начинают, всем обеспечены.

Рано, в сорок. Да какой! То в жар, то в холод. Знаешь, как спала? На полу одеяло и простыня. То знобит, как при температуре, – накрываюсь одеялом. А то потом заливает – одеяло на пол и простыню натягиваю, а она через десять минут мокрая. И опять трясет, как в лихорадке. И так десять лет. Утром встаю – сил нет вообще. Как куча тряпья, руки трясутся, ноги не держат.

– Ты ее знала? – удивился Журавлев.

– Эх, парень, – вздохнула Тамара, – у нас тут ветер разносит. Горный ветерок. И горное эхо. Слышал про такое? В одном селе скажут, в другом отдается. Все я знала. Донесли. Баба из соседнего села, Любка Разведенка, бездетная. Бездетная и безрукая. Вот муж и ушел.