Все, что мы когда-то любили

– А у тебя, Тама, была нетрудная? Такое хозяйство, такая семья!"

"– Нормальная, – отозвалась Тамрико. – Нормальная жизнь. Было бы для кого… Знаешь, я раньше, когда уставала как черт, мечтала: вот бы их всех разогнать хоть на пару дней. Просто чтобы было тихо. Чтобы мне отдохнуть. И вот оно наступило, это тихо. И что ты думаешь? Я радуюсь? – Она покачала головой. – Нет, дорогой. Я плачу. По ночам плачу, по утрам. От тишины этой проклятой плачу. – Тама захлюпала носом.

Журавлев знал, как ее развеселить.

Про мужа говорила коротко и небрежно: «Да ну его, на что там смотреть?» И Журавлев понимал, что счастья с этим пузатым, лысоватым, бровастым грузином Тамрико видела немного. Но больше всего она обожает демонстрировать себя, себя молодую. Она и вправду была хороша, его хозяйка: высокая, грудастая, с тонкой талией, с шикарной косой, большими, яркими глазами.

– А ты была красоткой, Тама, – искренне говорил он, – глаз не оторвать. Я говорю это не только как мужик, но и как фотограф.

– Что толку? – махала рукой она. – Что мне дала моя красота? Может, счастья? – И тут же заливисто смеялась: – Ну да, не зря же Тимур по мне сох! Ей-богу, чуть весь не высох! И представь, эта дура Нанка до сих пор меня к нему ревнует. Вот глупая баба!

«Что делает с людьми чертово время», – думал Журавлев, косясь на нынешнюю Тамару, полную, отечную, с распухшими, больными ногами, седую, в мелких возрастных родинках, которыми были густо усеяны ее дряблая шея и морщинистое лицо.

Одиночество.

Журавлев знал, что такое одиночество. И знал различие между ним, этим чертом, и прекрасным, целительным уединением.

Их знакомство, а потом и дружба с Тамрико началась случайно.

Очередной отпуск он решил провести вдали от шумных курортных городков, переполненных пляжей, оголтело гремящих танцплощадок и аттракционов, от забитых народом набережных, тесных каморок, пьяных соседей и коммунальных кухонь.

Выходит, море исключалось. Дикие пляжи и пустынные берега остались в прошлом, сейчас таких мест почти не было. А если и встречались, то походник из него еще тот. Да и палаточные радости, еда всухомятку были не для него. Минимум, но комфорт. Да и отдых в одиночестве не предполагал палатку на берегу.