За тобой

Перед суррогатным партнёром ставится вполне конкретная цель.

— Какая же?

— Обращающиеся за терапией люди приходят не ради удовольствия. Они заново учатся близости, прикосновениям, коммуникации. Ты можешь представить, что чувствует мужик, в недавнем прошлом боец элитного спецотряда, красавец, укладывающий девок пачками, оставшись по пояс парализованным?

— Полагаю, ничего хорошего.

— Вот именно. Но им можно помочь. У меня есть понимание, как.

— А понимание того, что это слишком прогрессивная идея для нашего общества, у тебя есть, а, Давидик?

Гройсман поморщился, потому как понимание было.

— Попытаться стоит. Вдруг одобрят.

— У них на нормальную пенсию им денег нет, на реабилитацию. Физическую, заметь, реабилитацию. А ты о духовной… Ага. Держи карман шире.

— Ну, раз так — заворачивай. Накладывай визу. Что ты мне мозги компостируешь, Люб?

— Да вот интересно. У тебя тоже проблемы были? Ну, после ранения… Ты поэтому ко мне охладел?

— Люб, ты сейчас спрашиваешь, не стал ли я импотентом?

— Нет! Я же знаю, что не стал… У нас было.

— Меня то ранение лишило профессии. На фоне этого потери потенции я бы даже не заметил. Правда… Но, насколько я могу судить, этого не произошло.

— Но твои шрамы…

— Шрамы украшают мужчину.

— Или добавляют комплексов.

— Не в моем случае, Люб. Если честно, я даже не понимаю, как так вышло, что мы это обсуждаем, — Гройсман натянуто улыбнулся."

"— Не спрашивай, может, это мне нужно было…

— Что?

— Избавиться от чувства вины.

— Ты себя в чём-то винила?

— Хм… Как сказать? Я думала, может, как-то не так отреагировала, когда впервые увидела твою ногу и этим тебя ранила…

Это было так похоже на Любу, что Давид едва не рассмеялся. Надо заметить, в тот раз, о котором Любка упомянула, её реакция и впрямь оставляла желать лучшего. Он потом часто вспоминал её глаза… Мелькнувший в них калейдоскоп эмоций. Ужас, брезгливость, панику… Будь он не таким толстокожим, это и впрямь могло бы стать для него ударом.

— Всё нормально, Люб.

— Правда?

— Ага. И мои шрамы никоим образом не влияют на мою личную жизнь.

— А она у тебя есть?

Он даже рот открыл, так Любка удивила его своим вопросом. А потом в дверь постучали, избавляя его от необходимости отвечать. Стук был настойчивым. Так обычно тарабанили, если что-то случилось. Давид распахнул дверь и отшатнулся, потому что прямо на него шла испуганная соседка с сыном на руках.

— У него температура. Очень высокая.