За тобой

Что, если так подкрался маразм? Это на первый взгляд для маразма вроде бы рано. А практика показывает, что многие болячки молодеют. Добавь к этому его довольно стрессовый образ жизни, и — вуаля.

Прерывая мысли Давида, кто-то позвонил в домофон. Гости в его доме появлялись нечасто, так что ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, откуда идёт звук. Чуть припадая на одну ногу, он дошёл до двери. Ткнул пальцем в специальную сенсорную панель, выводя на экран изображение.

— Люба?

— Давид! Я уж думала, зря приехала, но до тебя ж не дозвониться! Открывай.

— Шестой этаж.

— Да знаю я, — отмахнулась его бывшая. Ну да, от конторских, тем более от неё, адрес было не скрыть. А учитывая, что с ним пытались связаться… Хм. В общем, немудрено, что она примчалась.

— Ну привет.

— Привет! — как всегда энергичная, Люба коротко его приобняла и по-хозяйски чмокнула в щёку. Они давно не виделись, за это время она как будто бы похудела, подстриглась и, кажется, всё ж начала потихоньку сдавать… А может, просто устала.

В их возрасте стоит чуть недоспать — и всё, результат налицо.

— А это что? — Давид не сразу обратил внимание на пакет, который с собой принесла гостья."

"— Подарок.

— Я пропустил какой-то праздник?

— Ага. Новоселье. Мог бы и позвать по старой дружбе. Хвастайся!

Чудно. Выходит, Любка пришла посмотреть на его холостяцкую берлогу? Любопытство заело? Или что?

— Ну, неплохо, слушай! И твой диван здорово вписался.

Диван — это, пожалуй, единственная вещь, доставшаяся ему при разводе.

Не то чтобы Давид претендовал на что-то другое, нет. Он уходил, как истинный джентльмен. В чём был, что называется. Оставив нажитое добро жене и детям, и, кажется, ни о чём не жалел. А теперь вот почему-то вспомнил. И мелькнула гаденькая мысль, что по сути ведь это Любка захотела развода. А платить за него пришлось почему-то ему.

— Кофе будешь? Или сразу чего покрепче?

— Нет. Я за день столько нахлебалась, что теперь тахикардия.

— Это ты зря. Себя надо беречь.

Давид полагал, что Любка как всегда беспечно взмахнет рукой, а она как-то так затаилась, о чем-то своем думая. И кивнула:

— Да. Ты прав. Очень надо. Все слишком шатко.

— Ты о чём-то конкретном сейчас?

— Что?

— У тебя какие-то проблемы?

— Да нет. Может, у тебя сок есть?

Она любила яблочный. Такой, знаете, с мякотью, банки с которым украшали пустые полки в советских магазинах.