Развод и девичья фамилия

Верно, Кира?

– Да не о плохих детективах это написано! – громко сказал капитан, которого с утра уже вызывали к генералу по поводу «громкого дела» об убийстве «прогрессивного журналиста и борца за свободу слова Константина Станиславова», и долго накачивали, и песочили, и промывали мозги, поэтому капитан с самого утра был как будто целлулоидный – накачанный, пропесоченный и промытый. – Это написано об убийстве. Вот, вашим почерком, Кира Михайловна, черным по белому.

– С каким глухарем? – перебила его Кира.

– Ну-у, – протянул капитан, – это теперь каждый дурак знает, Кира Михайловна. «Глухарь» – это как раз то, что в этой так называемой рукописи описано. В начале труп, а в конце – шиш. Дело закрыто. Виноватых нет. Труп сам по себе труп, а убийцы как будто нет.

– Я писала про детективные романы. Статью.

– Вы что? Литературный критик?

– Я не критик, но у нас нечего было поставить в номер, а тогда только-только объявили премию за лучший детективный роман. Костик попросил меня написать. Я написала.

– Можно статью-то поглядеть?

– Она не вышла, – негромко сказал Батурин. – Кто-то тогда помер. Кто, Кира?

– Ну во-от, – протянул капитан с таким удовлетворением, как будто Кира наконец-то призналась, что это она пристрелила Костика почти на пороге своего дома, – не вышла! Значит, нет никакой статьи.

– Есть, – Кира старательно и глубоко дышала. Батурин видел, как ей трудно, а капитан нет. – Статья есть. Рукопись очень большая. Это только один абзац. Тогда в Париже умер художник Михаил Швидинский, и пошел материал про него, а детективы остались про запас.

"– А у нас, – сообщил капитан, рассматривая свою папиросу, – часто бывает так, что сначала пишут записки с угрозами, а потом убивают. Даже, бывает, киллеров нанимают, чтоб самим, так сказать, руки не марать.

– Да поймите вы! – закричала Кира, и всхлипывания за дверью прекратились – очевидно, Раиса стала слушать и перестала рыдать.