Развод и девичья фамилия

Кто там еще слушает и сколько их? Полредакции? Или уже вся собралась? – Да поймите вы, что это очень глупо – убивать Костика в собственном подъезде! Ну я же не идиотка, чтобы этого не понимать! Да еще с запиской в портфеле! Ну неужели вы думаете, что я не забрала бы записку, если бы знала, что она у него в портфеле?!! Неужели вам даже в голову не приходит, что если я ему угрожала, то должна была элементарно… замести следы! Так это называется?

Батурин тяжело прохромал мимо, вышел в приемную и закрыл за собой дверь.

– А вам, – спросил он у Киры, которая судорожно пыталась закурить, – вам в голову не приходит, что все сходится именно на вас? Я вам не герой сериала, я в Лос-Анджелес не поеду международный заговор против вашего Костика разоблачать. Мне и здесь все ясно.

– Что тут такое?! – громко говорил за дверью Батурин. – Почему общий сбор?! Раиса, прекратите рыдать! Леонид Борисович, у вас ко мне что-то срочное? Всем немедленно разойтись по рабочим местам, собрание коллектива я назначаю на четыре часа, тогда и будете рыдать, а сейчас по местам, и чтобы я в коридорах никого не видел! Это ясно?

Капитан Гальцев посмотрел на дверь.

– Во дает командир, – то ли с осуждением, то ли с одобрением сказал он. – Это его потерпевший вчера уволить грозился?

Кира ничего не ответила. В пепельнице была гора окурков, и ей почему-то казалось, что все дело в этой пепельнице, полной окурков. От нее так невыносимо и муторно болит голова и желудок, но как от нее избавиться, Кира не знала.

– Вы, Кира Михайловна, не молчите, – душевно попросил капитан, – вы на вопросы отвечайте.

– На какие вопросы?

– На мои. На мои вопросы.

– Вы ни о чем меня не спрашиваете.

– Спрашиваю. Я спрашиваю про вашего нового начальника, которого потерпевший собирался уволить не далее как вчера.

– Что вы про него спрашиваете?

Капитан начал медленно, но верно наливаться свекольным цветом.

– Я спрашиваю… – Тут он неожиданно сообразил, что и впрямь ни о чем не спрашивал, потому что и так было ясно, что это именно тот зам, которого главный собирался уволить, и свекольный цвет стал вызывающе свекольным.

Хлопнула дверь, вернулся Батурин.

– Хрен знает что, – выпалил он со злобой, – не редакция, а Институт благородных девиц! Все ревут, твою мать!.. Кира, ты бы пошла разобралась с ними как-нибудь. Номер завтра сдавать. А у нас конь не валялся.

– Я не могу, – холодно ответила Кира. Ей казалось, что ее сейчас вырвет. – Меня допрашивают.