Френдзона. Она под запретом

"Глава 1

Лев

– Ты уверен? – с опаской спросила она, занося иглу над моим торсом. – Еще можно передумать.

– Что, струсила, мелкая? – лишь хмыкнул я, расслабленно откидываясь на кушетке.

– Если родители узнают, нам влетит, – всё еще сомневалась она, хмуря свои красивые бровки. Губки поджались, и я видел, как в ее головке начинает происходить мыслительный процесс.

– Ты две недели меня уговаривала. А теперь что, пошла на попятную? – поддразнил я ее, зная, как она это не любит, готовая принять любой брошенный вызов.

– Уговаривала и всё еще хочу это сделать! – кивнула она в подтверждение своих слов.

– Но что? Сомневаешься в своем искусстве и боишься, что мне всю жизнь придется ходить с корявым рисунком? Тогда точно придется за меня замуж идти, Булочка, – драконил я ее детским прозвищем. – Ведь с таким торсом мне ни одна девчонка больше не даст…

– А я, значит, дам?! – возмутилась она. – Мне, значит, и такой муж сойдет?

– Ну это же будет делом твоих рук, так что…

– Тебе больно будет… – тихонько прошептала она, встречаясь со мной взглядом своих обеспокоенных голубых глаз.

– Если проблема только в этом – приступай.

– Лёва… – протянула она, играя пальцами на тату-машинке.

– Ты издеваешься надо мной? – приподнял я бровь. – Ты ведь сама хотела, Тай!

– Хотела… И хочу! Но боюсь…

– Хватит бояться и приступай! Иначе позову ту красотку, которой отвалил кучу бабла за аренду этого кабинета, и пусть она делает мне татушку!

– Еще чего! – тут же вскинулась она, возмущенная при одной мысли о том, что у нее могут забрать то, что она уже по праву считает своей прерогативой.

– Тогда давай! Я весь твой. Зря, что ли, училась обращаться с этой штукой! – улыбнулся я, пытаясь приободрить ее.

Рисунок она уже нанесла, и ей нужно было приступить непосредственно к татушке, которую она так хотела и так боялась делать.

– Ты меня заморозила, так что давай уже, Булочка!

– Не называй меня так! – тут же шикнула она на меня.

– Тут никого нет, так что я не нарушил наш уговор!

– И наедине не называй!

– Фиг тебе! – прикрыл я глаза, давя лыбу. Тая навсегда останется моей Булочкой, пусть она и не любит это детское прозвище. Правда, на людях она строго-настрого запретила мне его использовать, и я сдался после ее истерики с криками и топаньем, по окончании которой со мной еще два дня не разговаривали.