Дива

В общем, Фефелова не утвердили на должность руководителя де­партамента. Он и отыгрался на вас.

Последние фразы губернатор произнёс с неким скры­тым торжеством.

— Ну, с подпиской о неразглашении понятно, — по­пробовал осмыслить ситуацию Зарубин. — Хотя остаётся много вопросов. А почему я должен немедленно уехать? С какой стати, если уволили с работы и я наконец-то сво­боден? Мне здесь очень даже нравится!

— Вам непонятно?

— Пока что нет, — прикинулся он.

Губернатор позволил подумать до утра, а чтобы ни­кто не отвлекал от размышлений, пообещал ему домаш­ний арест, то есть перевести в башню и содержать под охраной.

"

"Потом пришёл добрый и рассудительный генерал Гриша, естественно, с увещевательной речью, мол, все они попали сюда не на охоту, а помимо воли своей впу­тались в дела государственные и даже международные. Поэтому подписки о неразглашении не унижение лич­ности и ограничение свободы — нормальная форма го­сударственной защиты информации, и всем участникам придётся её дать. Что же касается немедленного отъезда с Пижмы, если честно, выдворения, то надо признаться, тут дела глубоко личные и сердечные.

Начальник охоту- правления даже на шёпот перешёл и доверительно, по се­крету, сообщил, что губернатор давно влюблён в Диву Никитичну и она к нему относится очень нежно. Есте­ственно, при живом муже он и думать не смел, не стро­ил иллюзий, и только всячески помогал этой трудовой геройской семье переживать время становления фермер­ского хозяйства. И вот миновал год, как умер Драконя, у вдовы закончился траур, и впервые возникла реаль­ная надежда на её ответные чувства. Поэтому лучше им не мешать, тем паче возраст у губернатора предельный, чтобы искать новую партию: два срока властных полно­мочий измотали его, пора бы на покой, наконец-то же­ниться и жить на природе. И ещё Гриша сказал много лирических слов относительно любви губернатора к во­логодским просторам, охоте, сельскому хозяйству, детям, старикам и животным.

Зарубин сообразил, что настала пора действовать: до­верчивый генерал, если правильно выстроить разговор, должен открыть клетку; но составить диалог не успел — собеседника отозвали.

Дабы предотвратить побег, весь зверинец осветили сценическими прожекторами, поэто­му Зарубин чувствовал себя отловленным и посаженным на всеобщее обозрение дивом. А скоро появились и зри­тели: два омоновца сначала с любопытством попытались побаловать с Митрохой, ткнуть его резиновой дубинкой, но, когда тот рюхнул на них, ушли к клетке с учёным.