Три метра над небом. Трижды ты

Я его узнаю, это Луконе. Ему всегда нравилось изображать из себя диджея, хотя и получалось убого.

– Великий Стэп, добро пожаловать, это твой вечер! – говорит он в микрофон, транслирующий это заявление во все расставленные по квартире колонки, так что теперь уже не остается никакого сомнения, что я прибыл. И один за другим – из кухни, из разных углов гостиной, из маленького кабинета – приходят люди, давно потерянные, но не забытые друзья.

«Привет, Стэп», «привет, брат», «я узнал, что ты женишься… мои соболезнования».

Некоторые начинают смеяться. С балкона приходит тот, кто танцевал с двумя девушками.

– Скелло! А снизу я тебя не узнал!

У него коротко подстрижены волосы, он элегантно одет. Даже побрился.

– Стэп!

Он меня обнимает. Ого, он даже надушился. Скелло похож на улучшенную версию себя.

– Да ты ли это?

Он смотрит на меня с изумлением."

"– А что такое? Ну, может, я похудел.

– Нет, ты не понял. Либо ты побывал в Лурде, либо… Но ведь не может быть природного чуда такого масштаба!

Он и сейчас смеется, как раньше, и кашляет, почти изнемогая от одышки, демонстрируя, что уж в этом-то он не изменился и по-прежнему очень много курит.

– Привет, брат… какой сюрприз!

Приходят Хук, Сицилиец, Паломбини, Маринелли и еще многие, многие другие – те, кого я потерял из виду, те, кого, насколько я помнил, уже могло не быть в живых. И у всякого находятся свои слова, улыбки, шутки.

– А с тобой мы уже виделись, совсем недавно… – говорит Сицилиец, словно желая похвастаться перед другими нашей дружбой, якобы никогда не прерывавшейся.

Потом меня обнимает Паллина.

– Эй, оставьте его в покое, вы его задушите… Если вы мне его испортите, то кто потом выйдет за него замуж?

Одна девушка, сидящая рядом, на диване, с несколькими подружками, ей улыбается:

– Да выйдут за него замуж, выйдут, оставь его…

Я ее узнаю только теперь, это Маддалена: какое-то время мы с ней встречались – до того, как я познакомился с Баби; до того, как она стала ревновать к Баби; до того, как они подрались, но я не успеваю ничего сказать, как Паллина подталкивает меня на кухню.

– Посмотри-ка, кто это!

Стоящий ко мне спиной и колдующий над плитой человек оборачивается ко мне с улыбкой. На нем большой черный фартук с нарисованным быком и надписью «МАТАДОР».

– Привет, Стэп, как дела?

Банни вытирает руки о фартук, подходит ко мне, протягивает правую руку, обхватывает ею мою и тянет меня к себе: так мы здоровались в свое время, так было принято здороваться в нашей среде.