Яков. Воспоминания (СИ)

А что особенно было интересно, Варвара Тимофеевна слыхом не слыхивала ни о том, что Сажин умер, ни о том, что Настя его хоронила. А между тем Фидар утверждал, что тело Ильи забрала именно Настя. Так куда ж она его дела? Если забирала, конечно, его вообще.

Я выпроводил словоохотливую Варвару Тимофеевну, чем доставил Коробейникову немалое облегчение, и начал рассказывать помощнику все то, что узнал с того момента, как мы расстались с ним на месте убийства Насти:

— У Анастасии был жених, кулачный боец. Вчера он погиб — или убит, это пока не понятно, но приказчик склада, в котором проводятся бои, рассказал мне, что Анастасия забрала тело еще вчера.

— Вероятно, она сразу отвезла его на кладбище, — предположил Антон Андреевич.

— Вот поезжайте и проверьте, кого хоронили, и кто хоронил.

— Лечу! — и Коробейников быстро стал собираться.

— Да, я так понимаю, — затормозил я его вопросом, — у Насти в комнате ничего интересного не обнаружено?

— Ничего, — ответил Коробейников. — Яков Платонович, знаете, как я вижу себе эту картину?

Коробейникова явно распирало от желания поделиться своей версией.

— Анастасию подкараулил этот амбал, которого видела квартирная хозяйка, убил ее, после чего изобразил повешение. Осталось только выяснить, что это за Никита Белов.

— Я думаю, это тот самый Никита Белов, что у нас в арестантской сидит, — ответил я ему. — Соперник Сажина в последнем бою. Но это потом, сначала кладбище.

Антон Андреевич покивал задумчиво и удалился выполнять поручение.

А я в его отсутствие решил побеседовать с этим Беловым. Надеюсь, он уже пришел в себя после драки."

"Он вошел, провожаемый городовым, которого был выше малое на голову. Сел на стул. Да, он уже в себя пришел. Видно, что боец-профессионал. Физиономия вся в следах боя, но движется свободно, плавно. Будто не его сапогами метелили четверо всего пару часов назад. Взгляд смелый, прямо в лицо. Но недоверчивый. Видно, собственное спасение не вызвало у него ко мне никаких теплых чувств, и ничего хорошего он от меня не ждет.

— Ну, и за что тебя били? — начал я разговор.

— Вам-то что? — бросил он на меня взгляд исподлобья.

— Да мне-то ничего. Служба у меня такая.

— Ну вот и служите. А ко мне не лезьте.

Вроде и хамит, но тон какой-то… не хамский. Ровный тон, равнодушный даже. Не хочет он со мной откровенничать, по всему видно. А вот придется, никуда не денется.