Яков. Воспоминания (СИ)

— Вы последнее время все время границы переходите!

— Мне это часто говорят в последнее время, — согласился я.

— Да мне плевать, что Вам говорят! — чуть не выкрикнула Анна.

Кажется, она заплачет сейчас. Если заплачет, я ее поцелую. И гори оно все синим пламенем!

— Вы просто… — голос ее уже дрожал совсем. — Просто пользуетесь…

— Чем? — перебил я ее.

— Тем, что я вам верила, — ответила она резко. — Но больше — нет!

Я опустил голову. Невольно вспомнилось, как доверчиво пошла она за мной в кабинет, не ожидая ни подвоха, ни коварства.

— Ради Вашей безопасности, — попробовал оправдаться я.

— Да я слышать больше не могу про мою безопасность! — ответила Анна Викторовна сердито. — Все ради моей безопасности, все! А если меня надо будет в тюрьму посадить ради моей безопасности?

А вот если бы я и в самом деле запер ее не в кабинете, а в камере, она бы не выбралась! Экая соблазнительная мысль, однако.

И — да, посажу, если будет надо. Я все сделаю ради ее безопасности. Потому что от одной мысли о том, что с нею может что-либо случиться, меня охватывает такой страх, что хочется схватить ее и спрятать за тысячу замков.

Анна снова подошла совсем близко, и маленький кулачок еще раз толкнул меня прямо напротив сердца. А потом она повернулась и ушла, все еще пылающая гневом.

Она так и не заплакала. А я так и не поцеловал. И даже ничего не сказал. Но я уже отчетливо понимал, что надолго моей силы воли не хватит.

Поздно вечером в моем кабинете мы с доктором Милцем лечили нервы старым проверенным способом.

— Гроза для Клизубова была очень кстати, — рассуждал доктор, разливая по рюмкам коньяк, — за шумом дождя, грома, ничего не было слышно.

— И чтобы Улла не узнала о его посещении и не помешала сеансу, — продолжил я его мысль, — он и передал через графиню ей бутылку вина с этим зельем.

— А может, графиня сама ей в чай что-то плеснула, — предположил Александр Францевич. — Ну, например, опий.

— Может быть, — согласился я с ним.

— Сдается мне, — сказал я, наполняя рюмки по новой, — что брат служанки был в доме той ночью и мог что-то видеть.

— Понимаете, Яков Платонович, — сказал Милц, — для Клизубова было очень важно, чтобы все это выглядело как преднамеренное убийство, а вовсе не как несчастный случай.

— Зачем? — не понял я. — Для того, чтобы произвести судебное вскрытие тела, и убедиться в действии своей убийственной машины?

— Вот-вот, именно, — подтвердил доктор.