Яков. Воспоминания (СИ)

Ей казалось, видимо, что я мучаю несчастную женщину, перенесшую сильное потрясение. Только вот я видел, что госпожа Тонкуте нервничает куда слабее, чем хочет показать. И этот театр, вкупе с самим ее присутствием в этом подвале, порождал у меня массу вопросов, на которые я хотел получить ответ, и незамедлительно.

— Я услышала шорох в подвале, — принялась рассказывать Улла. — Я спустилась и увидела, что он делает с этим человеком. Он на меня набросился.

— А почему же он хотел убить Вас? — спросил я ее.

— Я не знаю, — вздохнула гадалка. — Может, он потерял рассудок?

— Яков Платоныч, — окликнул меня городовой, осматривавший комнату, — взгляните."

"В руках у него была пропавшая шкатулка графини Уваровой, полная драгоценностей. Я посмотрел, как играют камни в свете лампы. Потом перевел взгляд на Уллу. Она разительно изменилась. Исчезла несчастная испуганная женщина, которая представала передо мной лишь минуту назад. Сейчас она смотрела лишь на шкатулку, и на лице ее были только жадность и злость.

Анна Викторовна тоже заметила это преображение. И отступила на шаг.

Отдав все нужные распоряжения насчет вещественных доказательств и тела Клизубова, велев отправить Уллу Тонкуте в управление, а также проследив, чтобы туда отвезли и доктора Милца, которого я попросил подождать в моем кабинете, я вышел на улицу. Меня ждала гроза и буря, и я не собирался от нее бегать. Анна стояла у балюстрады крыльца. Я подошел к ней, и она тут же повернулась ко мне лицом, готовая к бою.

Ох, что сейчас начнется, и вообразить страшно! Глаза ее из небесно-голубых стали синими, потемнев от гнева, щеки пылали. Она была так дивно хороша, что я мог думать лишь о том, насколько хочу ее поцеловать. Ну, и еще — самым краешком сознания, — о том, что мне ни в коем случае нельзя улыбнуться. Потому что если только посмею — не быть мне живу!

— Запереть меня в кабинете! — дрожащим от гнева голосом произнесла Анна Викторовна. — Это бестактно!

Маленький кулачок толкнул меня в грудь.

Счастье, что у нее веера при себе не оказалось. Я отчаянно боролся с желанием поймать ее руку и перецеловать каждый пальчик.

— Это унизительно! — еще один толчок, легкий, как ласка.

Я все-таки не уследил за собой, и непослушная рука потянулась поправить выбившийся завиток волос на ее виске:

— Анна Викторовна!

— Что Вы себе позволяете! — она гневно отвела мою руку, не позволив дотронуться до упрямого локона.