Яков. Воспоминания (СИ)

— Не стрелять! Брать его живым, — приказал я. И добавил тише: — Дайте ему уйти.

— Да как же?! — не понял мой помощник.

— Погоняйте его и отпустите, — пояснил я. — А главное, проследите за ним!

Сам я бросился к Барину, надеясь, что Холодный все же его только ранил. Брачный аферист еще дышал и был в сознании, но понятно было с первого взгляда, что жить ему осталось считанные минуты.

— Ты его в гостинице видел? — встряхнул я Барина. — Холодного?

Он кивнул, не в силах ответить.

— Скажи, это он поручика убил? — спросил я его.

Барин попытался что-то сказать, но только захрипел и вдруг тяжело обвис у меня на руках, стекленея взглядом. Мертв. Очень жаль. Он бы мне весьма пригодился, как свидетель. Зато, если я правильно разобрался в хитросплетениях этого дела, Лидия Колчина только что стала вдовой.

На следующий день хоронили поручика Кожина. Хоронили за оградой кладбища, как и положено для самоубийц. В последний путь Кожина провожали два офицера его полка, Евгения Львова, да Анна Викторовна Миронова.

Я тоже хотел присутствовать на похоронах, из следственных, разумеется, соображений, но задержался и приехал, когда могилу уже закопали. Офицеры, видимо, приятели покойного, шли уже к дороге. А вот Евгения Львова вела себя весьма странно. Отойдя к самой ограде кладбища, она как бы вела с кем-то оживленный разговор, жестикулируя, будто что-то рассказывала, объясняла… Вот только рядом с нею не было никого. Анна Викторовна стояла чуть в стороне, наблюдая за этим действом.

— Анна Викторовна! — окликнул я ее.

— Простите, что опоздал.

Она взяла меня за плечо, разворачивая так, чтобы я не мог видеть Львову.

— Что это с ней? — спросил я встревожено.

Нежный палец прижался к моим губам, призывая к молчанию.

— Не мешайте, — строго сказала мне Анна, даже не заметив, кажется, своего жеста.

Я же, несмотря на ситуацию, все еще ощущал ее прикосновение. Подобные жесты, часто ею даже не замечаемые, были особенно дороги мне, потому что говорили о ее ко мне доверии. И каждый раз меня окутывала нежность, которую было трудно сдержать.

— Помешалась с горя? — спросил я, понизив голос.

— Она говорит с женихом и братом, — пояснила Анна Викторовна. — Ну, то есть я посоветовала ей выговориться, как если бы она говорила с ними. Ей нужно дать выход чувствам.

— Я понимаю, — кивнул я. — Когда же она наговорится?

— Не мешайте ей! — шикнула на меня Анна Викторовна.

— Да нет, я не мешаю, — сказал я, внимательно вглядываясь в ее лицо.