Яков. Воспоминания (СИ)

Линии были уверенными, чувствовалось, что художница отлично владеет своим даром.

— Браво, искусная работа, — похвалил я, — А как насчет сходства?

— Ну, тут Вы можете быть уверены, — сказала Анна Викторовна.

— Отлично, — сказал я, показывая портрет Коробейникову. — Я в гостиницу, а Вы просмотрите нашу картотеку. Лицо запомнили?

Он кивнул расстроено, все еще переживая мой разнос и свою ошибку. Пусть попереживает. В следующий раз будет работать внимательнее. А я сейчас поеду, закончу то, что он начал. И заодно отвезу Анну Викторовну домой.

— Нет, этого господина я не видел, — сообщил мне управляющий гостиницей, когда я показал ему рисунок Анны Викторовны. — Барышня посещала покойника, а этот… не знаю. Может быть, Ваську-посыльного спросить? Он здесь чистит клиентам обувь по ночам.

— Давайте, — согласился я.

Управляющий позвал Ваську, того самого пацана, который относил письма Львова Евгении и Тимохину. Тот узнал человека на портрете сразу, не задумываясь. Видимо, Анна Викторовна и в самом деле очень точно передала сходство с оригиналом.

— Да, он был тут, — подтвердил посыльный. — Я обувь чистил, а он тут проходил. А потом подошел к двери и остановился, потому что из двадцать пятого номера вышел другой господин.

Двадцать пятый был как раз тем, который занимал покойный поручик Львов.

— Какой другой? — спросил я мальчика.

— Да обыкновенный, — махнул рукой посыльный. — А этот, с портрета, спрятался вот так и смотрел, как тот уходит. Потом подошел к двери двадцать пятого нумера и постучал, но ему не открыли.

— А как выглядел тот, который вышел из номера? — спросил я.

— А я его не видел, — ответил Васька. — Он ко мне спиной был и пошел туда, к лестнице.

— А в руках у него что-нибудь было? — поинтересовался я.

— Да вроде нет, — ответил наблюдательный посыльный.

Я только вздохнул. По всему получалось, что тот, кто вышел из номера, и был убийцей. А тот, чье изображение я держу в руках, его видел, а скорее всего, и знал. И нужно его отыскать поскорее, только не очень понятно, где и как.

Разыскав в таверне Ефимку, своего осведомителя, того самого, который сдал мне в свое время Ферзя, я заказал графинчик водки и приступил к расспросам. Плата за ответы наливалась тут же.

— Всплыла одна свежая пушка, — рассказывал мне Ефимка, — армейский револьвер. У Митрича вчера слышал.

— Кто продает? — спросил я.

Он промолчал, делая вид, что поглощен едой и вопроса не слышит.