Яков. Воспоминания (СИ)

Однако! А вот это очень важные сведения.

— Как он выглядит? — спросил я ее. — Описать сможете?

— Я даже нарисовать его могу! — ответила Анна.

— Антон Андреич, — обратился я к помощнику, взиравшему на барышню Миронову с восторгом и восхищением, забыв даже про чай с вареньем, — помогите Анне Викторовне. Дайте ей карандаш и бумагу.

Это, пожалуй, было ошибкой с моей стороны. Пялиться он на нее прекратил, разумеется, зато Анна пересела к его столу. Антон Андреич любезно положил перед ней рисовальные принадлежности, помог снять накидку и встал рядом, заглядывая через плечо.

— Несть числа Вашим талантам! — восхитился Антон Андреич, наблюдая за тем, как Анна Викторовна быстрыми уверенными штрихами воспроизводит лицо виденного ею человека.

— Я просто в гимназии два года брала уроки рисования, — ответила она, не отрываясь от работы."

"— В самом деле? — радостно изумился Коробейников. — Вы не поверите! Я тоже брал уроки игры на губной гармонике у одного немца-булошника! Его звали Хельмут.

— Так нам с Вами надо непременно сыграть дуэтом, — улыбнулась Анна Викторовна.

— Это отличная идея! — воодушевился мой помощник. — Пианино и губная гармоника, новое слово в мире музыки!

— Антон Андреич, а может Вам в музыканты податься? — спросил я язвительно. — А то прозябаете здесь в глуши, в провинциальной полиции.

— Не я один прозябаю, — махнул рукой явно слишком увлекшийся Коробейников.

— Вот как? — спросил я его холодно, подходя к его столу.

— Я не то хотел сказать, — торопливо заявил Антон Андреич, с опаской поднимаясь мне навстречу. — То есть, я хотел сказать совсем другое.

— Вы опросили прислугу в гостинице по поводу посетителей поручика Львова? — спросил я.

На самом деле, я читал его отчет и знал, что во время того опроса он допустил несомненный промах. И сейчас я его заставлю этот промах исправить. Да-да, вот прямо сейчас! Чтобы убрался из кабинета и не мешал мне… В общем, работать ему нужно тщательнее.

— Да, но… — потупился Коробейников.

— Что? — спросил я его резко.

— Только о посетительницах, — ответил он виновато.

— Почему? — продолжал я неумолимо.

— Ну, мы же тогда еще не думали… — смутился он еще сильнее.

— Что не думали?

— Ну, то есть не знали… — он повесил голову. — Виноват.

— Готово! — прервала мой разнос Анна Викторовна, подавая мне рисунок. — Только знаете, кажется, у него еще усы были.

С рисунка на меня смотрело лицо худощавого мужчины лет тридцати.