Яков. Воспоминания (СИ)

— Лежат-с, — доложил он. — За доктором послали.

— Я бы хотел поговорить с его дочерью, — сказал я лакею.

— С Евгенией Антоновной? — уточнил он. — Как узнали, заперлись у себя, плачут.

— И все же доложи, — велел я.

— Решили всю семью извести? — с вызовом спросил Тимохин.

Интересно, он специально нарывается, или это у него просто манера общаться такая? Зря нарывается, он ведь тоже под подозрением.

— Господин Тимохин, — усмехнулся я, — я провожу следствие по делу о внезапной смерти, причины которой пока не установлены.

Мою ложь про неустановленные причины Тимохин проглотил, не изменившись в лице. Но я и не надеялся на результат. Просто никогда не стоит упускать удачный случай.

Дверь в кабинет отворилась, и вошла Евгения Львова. Она была уже в черном траурном платье, и было заметно, что плакала недавно.

— Чем могу служить? — спросила она меня.

— Примите мои искренние соболезнования, — сказал я ей, — но должен задать Вам несколько вопросов.

Во время моего вступления Тимохин подошел к Евгении, взял ее за руку. Потом повернулся ко мне, вспомнив, видимо, что сейчас я снова его выгоню, и прося с этим повременить:

— Я не буду мешать.

Я лишь молча кивнул, соглашаясь.

— Женечка, дорогая! — Тимохин поцеловал ей руку. — Держитесь. Любая помощь, все, чем могу!

Затем Тимохин, попрощавшись со мной, вышел, наконец-то, доставив мне изрядное облегчение. Экий все-таки неприятный тип.

— Что Вы хотели бы знать, господин Штольман? — спросила меня Евгения Львова, усаживаясь в кресло и жестом предлагая мне также садиться.

— В каком часу Вы вчера были у брата в гостинице? — приступил я к расспросам.

— Около восьми вечера, — потупилась она.

— О чем говорили?

— Он поссорился с отцом, — ответила она, — и я хотела их помирить.

Лжет барышня не слишком-то умело. Что ж, это очень хорошо. Для меня, разумеется.

— Почему же Ваш отец, — поинтересовался я, — не хотел благословить брак Вашего брата с госпожой Колчиной?

— Он считал, что это мезальянс, — ответила Евгения, почему-то замешкавшись.

— Ну да, бедная гувернантка и наследник богатого состояния, — ответил я. — И что же Вы ему посоветовали?

— Я сказала ему, что нужно смириться, — произнесла Львова, — что увлечения проходят, а семья важней.

И снова в ее голосе прозвучали неискренние нотки.