Яков. Воспоминания (СИ)

Их едва хватало на то, чтобы сохранять внешнее спокойствие.

Ну почему, Господи ты Боже мой, наша случайная встреча должна была быть именно такой! И я не имел возможности хоть на несколько минут задержать Анну Викторовну, хоть перекинуться с нею несколькими ничего не значащими фразами. Хоть раз увидеть вновь ее улыбку, ночь за ночью тревожащую мои сны.

Впрочем, вряд ли Анна Викторовна стала бы мне улыбаться. Судя по тому, как быстро она ушла, мое общество было ей неприятно по-прежнему. И это было правильно, очень правильно.

— Извини, — сказал я Нине, поднимаясь.

— И ты спешишь? — в голосе Нежинской уже звучало неприкрытое ревнивое подозрение.

— Убийство произошло! — напомнил я сердито. И добавил уже мягче: — Я зайду к тебе вечером.

Надо будет и в самом деле зайти, пригласить на ужин. Эта ситуация пробудила в Нине ревность, а это как раз то, чего я пытался избежать. Так что я вполне могу вырваться на час, чтобы поужинать с ней в гостинице, а потом снова вернусь к делам. Безопасность превыше любых чувств и эмоций, об этом забывать не следует.

В кабинете купца Львова, куда меня проводил лакей, меня встретили сам хозяин и купец первой гильдии Тимохин, тот самый, которому тоже писал покойный поручик. Едва мы все друг другу представились, как Львов немедленно напустился на меня с претензиями.

— Что у Вас там творится в Вашем управлении, господин Штольман? — спросил он возмущенно. — Почему моим людям не позволяют забрать тело моего сына?

— Ведется следствие, — вежливо ответил я, — и, возможно, понадобиться дополнительная экспертиза.

— Какие еще экспертизы? — возмутился Львов. — Я не давал разрешение на вскрытие. Я буду жаловаться!

— При определенных обстоятельствах, — пояснил я, — Вашего разрешения на вскрытие не требуется.

— Каких обстоятельствах?! — продолжал кипеть Львов.

— Вы меня простите, — обратился я к Тимохину, — но я бы хотел продолжить разговор тет-а-тет.

— Алексей Михайлович мой компаньон, — поднялся из-за стола Львов, — у меня от него нет секретов.

— И тем не менее, — продолжил настаивать я, — это полицейское расследование, так что я должен придерживаться установленных процедур.

— Разумеется, — сказал Тимохин. — Я все понимаю. Я буду в коридоре.

Когда он вышел, я повернулся к Львову.

— Есть подозрение, — сказал я ему, — что Ваш сын убит.

— Что? — проговорил Львов, не веря услышанному.

— Задушен, — уточнил я.

Львов, и так весьма немолодой, на глазах постарел на десять лет.