Яков. Воспоминания (СИ)

— Яков Платонович, — произнесла Анна необычно тихо и как-то неуверенно. — Мы к Вам по… по известному Вам делу.

— Присаживайтесь, — произнес я официально. — Я слушаю.

Шумский подставил Анне стул, и она опустилась на него медленно, будто сомневалась, стоит ли вообще садиться.

— Это куафер, — сказал мне поручик, — все указывает на него.

— Что именно? — осведомился я ледяным голосом.

— Он… — Шумский замешкался, посмотрел на Анну.

— Я видела, — напряженно произнесла она, — Катерину Федоровну… И по некоторым… причинам…

Я не перебивал ее ни словом, ни взглядом.

— Вы не верите, да? — напустился он на меня. — А насколько мне известно, Анна…

— Вы что, хотите, чтобы я арестовал человека только за то, что он занимается своим делом? — спросил я его, уже едва сдерживаясь.

— Нет, Вы, вероятно, хотите, чтобы убийца продолжал свое черное дело, — ответил он и вышел, круто повернувшись.

Я посмотрел ему вслед и постарался снова начать дышать. Он не знал и никогда не узнает, как близко подошел к черте моего непрощения. Подобные оскорбления в свой адрес я спускать не привык. Но, раз уж она выбрала его, я справлюсь с собой. Ради нее. И еще, отчасти, ради себя самого, чтобы не выглядеть одуревшим от ревности идиотом.

— Антон Андреич, — сказал я вошедшему Коробейникову, с трудом овладев голосом, — продолжайте наблюдение за парикмахером, за куафером.

— Но Вы же говорили… — начал Коробейников.

— Если он как-то связан с этим делом, то после ареста Потоцкой он себя выдаст, — сказал я. — А самое главное, я не хочу, чтобы Анна Викторовна сунулась к нему. Вы же знаете ее характер.

— Я Вас понял, Яков Платоныч, — сказал Коробейников, и в голосе его я отчетливо различил сочувствие.

Может быть, мой помощник и не понимал, что происходит, я и сам-то не все понимал сейчас. Но чувствовал он всегда очень тонко. Вот и сейчас он видел, чувствовал мою боль и пытался утешить. Впрочем, зная меня уже достаточно, он ретировался очень быстро, понимая, что мне необходимо побыть наедине с самим собой."

"Когда Коробейников ушел, я наконец-то опустился в кресло и закрыл глаза. Мыслей не было. Как ни странно, не было и эмоций тоже.