Яков. Воспоминания (СИ)

— Кому она нужна!"

"— Ты давай вспоминай! — припугнул его Антон Андреич. — Не то на каторгу пойдешь за убийство.

— Точно! — вспомнил задержанный. — Заходил к ней один мастеровой на днях.

— Мастеровой?

— Да! Зашел к ней с черного входу и с саду, — подтвердил чистильщик. — А она ему сразу калитку-то открыла.

— Когда это было? — уточнил я.

— Не помню! — чистильщик растерянно развел руками. Похоже, из-за непрерывного пьянства своего с датами он был не в ладах. — Ну, вот, на днях!

— Да нет! — рассердился я его бестолковости.

— Ну не видел я никого! — снова принялся он бить себя в грудь. — Ну пьяный ж я был!

Я вздохнул. Все бесполезно, он ничего не помнит. Он не убивал Курочкину, но и убийцу он, похоже, не видел. Но еще одну попытку добыть из него что-нибудь интересное я могу сделать.

— Откуда у тебя это? — спросил я, показывая ему окурок сигары, найденной нами в ящике.

— Чего? — не понял он.

— Сигара! — я сунул окурок ему под нос.

— А! — сообразил наконец чистильщик. — Так этот ее и бросил. Мастеровой! Он и раньше ко мне подходил сапоги почистить. Вот. А потом я смотрю, он к Курочкиной — шасть! Вот, а сигару энту бросил, когда деньги мне отдавал.

— Чего же он ее бросил-то? — спросил Антон Андреич.

— Он ее из кармана вытащил, а она сломанная, — пояснил чистильщик. — Вот он ее и бросил.

Мастеровой, значит. С кубинской сигарой в кармане. Уже верю. То есть, чистильщику-то верю, он рассказал, что видел.

— Узнать его сможешь? — спросил я чистильщика.

— Я на лица не смотрю, — ответил тот. — Больно надо шею задирать!

И заныл:

— Ну отпустите в камеру, а, барин?! Ну мочи нет! Ну не знаю я больше ничего!

— Ладно, — согласился я. — Иди проспись, да подумай хорошо про этого мастерового.

В обеденное время мне пришло приглашение от Трегубова пообедать с ним в ресторации. Видимо, новый начальник решил принять мой рапорт в неформальной обстановке, а заодно и демократичным отношением к подчиненным блеснуть.

— Яков Платоныч! — приветствовал меня Николай Васильевич.

— Вызывали? — я был несколько раздражен тем, что меня оторвали от дел, и игры начальника в демократичность поддерживать не собирался.

— Прошу! — он предложил мне присесть. — Хотел поговорить с Вами в неформальной обстановке.

— Слушаю! — ответил я ему.

— Это я Вас слушаю, Яков Платоныч! — улыбнулся мне Трегубов.