Яков. Воспоминания (СИ)

Кто-то пытался уйти по лесу от домика. Я оставил под навесом саквояж и трость, приготовил пистолет и пошел на звук. Довольно быстро я нашел следы, а поднявшись на небольшой холмик, увидел и его самого. Он, было, сперва припустил от меня по лесу, но довольно быстро сдался и позволил себя нагнать. Видно, намерзся и наголодался в лесу за эти дни, и решил положиться на милость мою и Божью.

— Барин! Барин! Я не убивал! — закричал он, когда я его нагнал и сбил с ног.

— Ты конюх? — спросил я его.

— Да, — подтвердил он.

— Не убивал я, Барин!

Мишка пошел со мной добровольно, бежать уже не пытался. Я его и связывать не стал, видел, что не побежит. А побежит, так я его вмиг догоню.

По дороге он рассказал мне свою версию событий. С его слов, он был с Дуней на сеновале. Но ушел. А она там осталась. И больше он ее живой не видел. Позже он показывал конюшню приезжей барышне, которая очень лошадьми интересовалась. Тогда они труп и нашли. Барышня перепугалась, убежала с криком. Он ее успокоить хотел, да не догнал.

Потом подумал, что на него подумают, что он убил, ведь знали, что он с Дунькой гулял. Вот и спрятался. Ну, а когда Кокошин с топором стал его искать, да кричать, что убьет, тут и вовсе перепугался, вскочил на коня и ускакал. Спрятался в домике и сидел там, как мышь под метлой. Он и раньше бы сдался. Да боялся, что, если вылезет, Степан Кокошин его все-таки прибьет. А Дуню он не убивал, на этом он настаивал твердо.

— Да я вообще не знал, что Дунька брюхатая! — говорил мне он.

— Да и не от меня это. Я когда уходил, она еще живая была."

"Да я и сам видел, что вряд ли он наш убийца. По голове дать ему сил хватило бы, конечно. А вот всю остальную композицию создать, да чтобы на рассказ баронессы похоже было, это ему явно не по разуму.

— А почему нож твой в крови? — спросил я его.

-Так он на конюшне валялся! — объяснил Мишка. — Кто угодно мог его взять.

— Сказку о кровавой графине от баронессы слышал? — на всякий случай поинтересовался я.

Ответ меня удивил.

— А то! Раза три слыхал, — подтвердил конюх. И пояснил: — Да не в себе она. Рассказывает кому ни попадя.

Это было что-то новенькое. Я-то думал, что сказку о графине Батори слышали только те, кто был на званом вечере. Да еще это известие о том, что баронесса может быть и умалишенная! Раньше я ее не подозревал. Но если она и вправду душевнобольная, все может быть иначе.

В поместье Молостовых мы застали панику и суматоху.