Яков. Воспоминания (СИ)

— Ну такой, молодой, крепкий.

— Да вы тоже не из робкого десятка, как я погляжу.

— Да, сила есть пока, — вздыхая, подтверждил Григорьев.

— Почему напали на вас?

— Да почем я знаю! — в голосе его засквозило раздражение, будто я интересовался чем-то на редкость малозначимым.

— Должна же быть какая-то причина, — не отставал я.

— Я человек мирный, — пояснил мне Григорьев. — Никого не обидел. Артель мной довольна. Не ведаю я!

— И никаких предположений?

— Да не было такого! — выговорил он с жаром. — Ну, по молодости было, дрался, что было, то было.

А теперь чего уж? Я человек степенный.

— Ладно, — сменил я тему, — а что же с женой с Вашей случилось?

— С какой женой? — поднял на меня усталые глаза Григорьев. — Я уже десять лет, как вдовец.

— Ну, вот с той женой, что померла, — пояснил я.

— Так померла, — ответствовал он мне спокойно.

Интересно, чем же он меня так раздражает? Почему так не нравится? Сидит передо мной спокойный усталый человек. Отвечает охотно. Не грубит. Даже, вроде бы, и не врет. А я просто из себя выхожу, так он мне неприятен.

И интуиция моя во весь голос кричала, что верить ему нельзя. А я ей верю, моей интуиции.

— А отчего померла? — продолжил я расспрашивать Григорьева.

— Беда, — ответил мне он. — Напали ночью на улице. Домой пришла избитая и померла через время.

— Кто напал, почему?

— Ну, ограбить, поди, хотели, — предполагает Григорьев. — А кто — неведомо.

— А Вы не думаете, — сказал я ему, — что между всеми этими случаями есть связь? Дочь Вашу убили, жену десять лет назад убили, Вас хотели убить.

В чем причина?

— На все воля Божья! — ответил Григорьев, горько вздохнув.

Ничего он говорить не хочет. Ни о чем. Ну не может же он совсем не предполагать даже, почему его желали убить? А его ведь именно убить хотели. Ограбить даже не пытались. А ему будто все равно. И я в это не верю. Вполне может быть, что ему все равно на смерть жены, умершей десять лет назад. Даже на смерть дочери, которую он Бог знает сколько лет не видел и не интересовался ее судьбой.

Хотя, помнится, Коробейников упоминал, что дочь он вроде оплакивал, хоть и спьяну. Но собственная жизнь же должна быть ему небезразлична? Так что — нет. Не верю. Куда проще предположить, что господин Григорьев отлично представляет себе, кто его и за что. Но не хочет посвящать в это полицию. Возможно, считает, что эти обстоятельства к делу смерти его дочери отношения не имеют. Но это я буду решать, что имеет к чему отношение. И Вы, господин Григорьев, все мне расскажете.