Стая

Но сами собой прорвались, ничего не смогла с собой поделать. Потому что в те жуткие часы так себя и чувствовала. Так и думала, и была уверена, что только Шаурин ее сможет вытащить из этой заварухи. Только он и сумеет. Больше никто.

— Ты все еще боишься такой ответственности. Столько лет уже, а ты все боишься. Быть самым-самым…

Денис молчал. Думал ли или от ответа уйти пытался… Но молчал тяжело. Так же тяжело и сказал наконец:

— Юля, есть вещи, которые не стоит произносить вслух. Их просто нельзя говорить…

— Привыкай, и по-другому не будет, это тебе на всю оставшуюся жизнь, — веско сказала она, не дослушав.

Куда-то легкость делась из их разговора. Растворилась в воздухе, как тонкий дымок. Да и разговор сам оборвался, словно в тупик зашел, словно они с Денисом уперлись в стену.

— Я тебе еще не все сказала, — Юля попыталась перешагнуть через этот невидимый барьер. — Вернее, это ты мне не все сказал. Говори, как ты жил без меня эти два года. — Скомкала футболку у него на груди и тряхнула сжатыми кулаками, как будто угрожающе.

Шаурин сдавленно рассмеялся.

— Как жил… — задумчиво повторил он и вздохнул. — Пусто. И не страшно."

"— Как это? — Юля растерялась. Не такой ответ ждала. И не знала, как это понимать. С усилием вслушивалась в его приглушенный голос, боялась хоть слово пропустить.

— Вот так. Когда ничего не страшно, это намного хуже, чем если скучаешь… чем когда крышу рвет от боли и тоски. Потому что, Юленька, не страшно – только мертвым.

Дыхание странно застряло в горле, скомкалось. Юля сглотнула и спросила шепотом:

— А у тебя срывало крышу?

— М-мм, — кивнул.

Почему-то в этот момент поняла, что не хочет знать подробности, хотя до этого намеревалась все у него выпытать. Все до мелочей. А сейчас побоялась. Видимо, прав Шаурин: есть слова, которые вслух произносить не стоит.

— А хотел вернуться? — задала другой вопрос, но так же очень ее интересующий.

— М-мм… — снова кивнул.

— Когда?

— После смерти Юры.

Юлька и сама не заметила, как задержала дыхание, ожидая ответа. А услышав, вздохнула с облегчением. Но говорила все еще тихо, полушепотом. Словно боялась силой голоса разорвать тонкую ниточку, на которую он нанизывал свои признания. Трудно они шли. Кажется, пока слушала его, вслушивалась в каждое слово, мышцы свело от напряжения. Но шевельнуться не смела.

— Как удержался?

Помедлил с ответом.

— Разгромил свою квартиру.