Единственный (СИ)

Давно! И его поцелуи стерли у меня порядочно памяти, чтобы на несколько часов забыть о том, как он отчитывал меня здесь, на этой самой заправке, каких-то четыре дня назад…

Я ненормальная, если подумала, что мне хватит духа обойти все острые углы, когда дело касается Артура Палача. Раз решила, что они не важны, когда он смотрит на меня, как на вкусную еду.

Ненормальная…

Мы оба помалкиваем — и я, и Никита, когда Артур возвращается в машину.

Если моя неспособность внятно выражаться для Палача не в новинку, то для брата — неожиданность.

Заняв свое место, Артур пускает в машину теплый и влажный уличный воздух. На контрасте с охлажденным воздухом салона на моей коже проступают мурашки, и я по инерции растираю плечи.

— Холодно? — спрашивает Палач, посмотрев на меня.

Наверное, я в трансе находилась, раз не заметила этого раньше, теперь же тихо отвечаю:

— Да…

Заведя машину, он сразу отключает кондиционер и опускает стекло со стороны водителя.

— Пу-у-ушка… — подает голос брат, потому что, вернувшись на шоссе, Артур выжимает газ и его машина стрелой вонзается в сумерки.

Прикусив изнутри щеку, я оставляю при себе любые замечания по этому поводу, но сердце с волнением стучит.

Это острый угол. Один из них.

Он выбирает первое — нарушает, но так, чтобы над этой поездкой не нависла угроза стать нашей последней совместной, и, поймав его взгляд, вижу: мне не показалось."

"Эта крошечная победа пляшет в груди ураганом весь оставшийся путь. Мне кажется, сиденье подо мной должно вспыхнуть, так изнутри печет.

Никита испаряется из машины, как только она тормозит в нашем дворе. Пробурчав «спасибо», просачивается в дверь, оставляя нас с Палачом одних.

Не знаю, чувствует ли Артур мою неловкость, которая нарастала последние пару километров; он просто стучит по бедру пальцами, глядя на меня из своего кресла.