Единственный (СИ)

— М-м-м… — жмурюсь, набрасываясь на ее губы.

Оставив горячую ладонь на члене, костяшками пальцев провожу по складкам у Яны между ног. Через тонкую ткань белья они чувствуются отчетливее некуда, но приканчивает меня не это, а то, что ее хлопковые трусы совершенно мокрые…

— О-о-о… — цепляется пальцами за мое плечо. — Артур…

— Нравится? — хриплю, проводя большим пальцем по мокрому хлопку. — Так…

— О-о-о…

Ее дыхание становится частым. Стоны громче. Все это похоже на приближение термоядерного взрыва, и в ответ по моему хребту ударяет разряд.

Боясь облажаться, за секунду сдергиваю с нее белые трусы с кружевной резинкой.

На спине проступает пот."

"Не давая Яне свести ноги и не реагируя на удары кулаков по плечам, большим пальцем обвожу скользкие розовые складки. Они абсолютно гладкие, но на лобке темнеет маленький аккуратный треугольник, почти в цвет ее волос, и от его вида поджимаются яйца.

— Яна…

Она кусает мою шею. Душит меня, сжав ее руками.

Проталкиваю в нее палец.

— А-а-а… — пытается оттолкнуть мою руку, но в этот момент ее тело захватывает судорога.

Дергаю пуговицу на шортах и ширинку, пока Яну колбасит.

Перевернувшись на живот, она выгибается и стонет в покрывало. Ее бедра дрожат. Картина толкает меня к краю, как и изгибы ее тела, которые поглощаю взглядом: тонкую талию, линию позвоночника и идеальной задницы с легким следом от купальника.

Дергаю узкие бедра на себя, как только справляюсь с резинкой, которой Яна швырнула в меня сегодня. Это последняя мысль до того, как разведя ее колени своими, рывком протискиваюсь в узкие горячие тиски, по дороге махом снося отчетливую преграду…

Глава 48

— Я сама… — вяло выхватываю из протянутой ко мне руки смоченное водой полотенце.

Голос ломкий, осипший, в горле сухо, как в пустыне, а голова до сих пор слегка кружится, но даже такая полупьяная я не собираюсь позволить Артуру Палачу сделать то, что он собирался: приложиться полотенцем между моих ног.

— Не надо, — плотно свожу колени и пытаюсь хоть как-то прикрыться висящим на талии сарафаном.

Это чертова глупость. Моя грудь голая, и Палач проходится по ней штормовым взглядом, прежде чем заглянуть в лицо.

— Извини. Я не хотел, чтобы было так больно… — говорит, садясь на корточки у моих свисающих с кровати ног.