Единственный (СИ)

Потому что не знаю, как заставить ее делать то, что мне нужно. Давить бесполезно. Она слишком, блядь, независимая личность. И слишком любит от меня убегать.

Яна снимает с плеча шоппер и прижимает к груди. Стирает со щеки слезу, и посылает мне полный гнева взгляд.

— Ты меня бросил. Сделал больно, — говорит. — А теперь передумал? Я думала — умру! Я… больше никогда так не хочу. Подыхать, — выкрикивает. — Умирать! Я тобой переболею…

— Яна, — произношу предупреждающе. Сбавив обороты, продолжаю. — Я компенсирую все дни, которые испортил.

По ее лицу пробегает тень, которая снова делает глаза влажными.

— Нет. Встречаться с тобой я больше не хочу, — выдавливает.

Сжимаю зубы, спрашивая:

— А чего ты хочешь?

Крылья ее носа вздрагивают.

Она прячет взгляд — смотрит себе под ноги. Кусает губы, прежде чем вздернуть подбородок. Поливая меня этой вымораживающей отстраненностью, принимается рыться в сумке. Роется так долго, что я снова кладу руки на бедра, с блядским терпением наблюдая.

Минуту спустя в меня летит клочок фольги, который ловлю в районе живота и к нему прижимаю, накрыв ладонью.

Глава 46

— И что это значит? — спрашиваю ровно.

Пожав плечом, с вызовом отвечает:

— Хочу заняться сексом.

Мозгам достаточно сигналов, чтобы в вены впрыснуть азот, но я ее признание просто на хрен игнорирую.

Сунув резинку в карман, задираю край футболки и тру лицо. Убираю остатки апельсинового фреша: от него кожу стянуло.

Бросив взгляд на мой голый живот, Яна обнимает себя руками и поджимает губы, словно давая понять, что решила за апельсиновый душ не извиняться.

Ее слова повисли в воздухе, и я предполагаю: мое молчание может слегка бесить, но впервые в жизни секс не кажется мне отличной идеей. Он кажется мне очень херовой идеей, потому что вокруг девушки напротив — оборонительная полоса из шипов, и прятать их она не собирается.

— Минуту назад ты жалела о том, что я существую, — напоминаю себе в ущерб.

— Мои чувства ни при чем, — бросает. — Это просто физиология.

— Физиология? — усмехаюсь. — Хочешь просто потрахаться?

Издевка, которую вкладываю в последний вопрос, — моя гребаная физиология. Ничего не могу поделать: ирония срабатывает как рефлекс, и ответную реакцию получаю мгновенно.

Губы Яны еще тоньше становятся, а голос тверже, когда отвечает:

— Да.

— Для этого придется раздеться. Полностью. Ты в курсе? — досыпаю под горлышко.