Наследие

Что стряслось?

– Не убивай гонца, – начинает Лэндон, его обычно дерзкий тон сменяется робким.

Что стряслось? В моей голове проносится целый ряд сценариев. Меня обменяли. Команда переезжает. Нас продали. Тренера уволили.

– Ну, ты помнишь, что я обязан сказать это тебе.

– Просто уже скажи.

– Мне позвонил продюсер спортивного агентства, по поводу шоу «Наследие», – говорит он.

– То, где они постоянно в чьей-то гостиной, а парень постоянно рыдает?

– Ну, да. Это.

– Ладно. Они хотят меня в свое шоу? Я не собираюсь обнажать душу перед камином, но…

– Вот в чем дело, – обрывает меня Лэндон.

Я сажусь и провожу рукой по своим растрепанным волосам. Это своего рода возможность, которая «могла бы повысить престиж моего спортивного бренда», как обычно говорил Лэндон. Это то, на что мы надеялись после вручения награды НХЛ. И все же что-то не так.

– Чувак, что? – требовательно спрашиваю я. – Ты меня пугаешь.

– Они хотят тебя и твоего отца.

– Да пошел ты. – Я безрадостно смеюсь.

– Погоди.

Лэндон начинает быстро объяснять, что они хотят какую-то историю типа «до и после», «отец и сын», сравнить наши карьеры. Что, даже если бы я не ненавидел этого человека, это звучало бы глупо. Достаточно тяжело расти в тени родителей. Сравнивать свою карьеру с его – это не то, во что хотел бы сыграть сын.

– Угол, под которым они рассматривают это, история «откуда вы пришли и куда идете». Несколько старых семейных фото. Твои детские фото. Пруд, где отец учил тебя кататься на коньках.

– Ну, мать его, нет.

– Слушай, я понимаю, – говорит он сочувственно. – Ты знаешь, что я это понимаю, Г.

Лэндон знает все о моей истории с Филом Грэхемом, хотя я раскрыл ее не сразу. Мне стало сложно уклоняться от подобных просьб после того, как я подписал свой контракт первого года, и, в конце концов, мне пришлось посвятить его в свои грязные семейные тайны. Излишне говорить, насколько неловок вышел разговор.

Ханна всегда говорит, что я не должен стесняться этого, что это не моя вина, я не мог остановить это, бла, мать его, бла. Я до смерти люблю эту женщину, но у цыпочек есть дурная привычка превращать все в терапевтические беседы. Я знаю, что это не моя вина, и я знаю, что не мог бы остановить это… по крайней мере, до тех пор, пока не повзрослел и не стал крупнее его.