На санях

Это и был ответ, подсказанный незнакомым инстинктом.

Когда двоим нет места на одной Земле, остается или умереть, или убить. Толченое стекло, сказала Вальтэр? У истопника, который выполняет в пансионе всякие мелкие работы, в ящике с инструментами есть напильник — недавно Жак скрежетал им в коридоре, заменял подоконник. Незаметно взять, накрошить стеклянной трухи и насыпать гадине на ее обожаемый сахар — вон на тумбочке вазочка. Схрупает — не заметит.

Лотти знала, она никогда не сделает такую ужасную вещь, но мысль о том, что это возможно, что это в ее силах, была утешительна.

Теперь, может быть, удастся уснуть.

А может быть и сделаю, подумала она, уже проваливаясь в сон.

Приснилось нехорошее, но отрадное — оказывается, бывает и такое.

Лотти стояла на Новом мосту, у перил, на которых висел прикованный цепью круг. Внизу, в бурой реке, билась, разбрызгивала воду Вальтэр, кричала: «Помогите, спасите!» Вокруг никого, только они двое. «Кинуть тебе спасательный круг?» — кричит Лотти, перегнувшись.

«Да, да, скорее, я не умею плавать!» — вопит утопающая. Лотти нагибается, поднимает с мостовой камень, примеривается и швыряет точнехонько в торчащую из воды голову.

* * *Когда Лотти открыла глаза, в дортуаре никого не было. Колокол она проспала — впервые. Слишком поздно легла, слишком крепко спала. И никто не разбудил. За опоздание на урок полагалось наказание — карцер. Пускай. После вчерашнего лучше сидеть в карцере, чем в классе.

Можно было пока насладиться одиночеством — тем самым одиночеством, которое раньше казалось несчастьем.

«А можно спуститься вниз, посмотреть, не отлучился ли истопник и, если его нет, взять напильник, — шепнул новый голос. — Никто не увидит». Кажется, раз заговорив, он помалкивать не собирался.

Еще ничего не решив, девочка подошла к окну, привычно ежась от холода. Что там лужи, не замерзли ли?"

"Перед пансионом стояла очень красивая карета, запряженная четверкой превосходных белых лошадей, у каждой круп накрыт бархатной попоной, а на ней золотой вензель: две буквы L, увенчанные короной.

Такой же на лакированной дверце.

Что делает на скромной улице Сен-Жак экипаж из королевской конюшни?

За спиной открылась дверь.

— Вот вы где, ваше высочество.

Госпожа Геру! В первый миг Лотти сжалась, но лицо у начальницы было не грозное, а какое-то странное. И браниться она не стала. Наоборот, улыбается.

— Прихожу за вами в класс, а вас нет. Боже, вы заболели?!

Улыбка сменилась испугом.