На санях

Откуда ему знать доченькин голосок? Маман утром наконец отваливает. Две недели визы дожидалась. Завтра к семи вечера приезжай. На занятие кружка «Умелые руки». А также прочие части тела… Ты чего, язык проглотил? Алё?

— Я здесь.

— Запоминай адрес.

Продиктовала.

— Окей, — глухо сказал он.

Мэри хихикнула.

— Ой, оно заробело. Не робей, воробей.

Повесила трубку.

Он смотрел на аппарат."

"Это жизнь не хочет меня отпускать. Хватает за рукав. Дурак, на кой тебе головой вниз? Оставайся. Будет тебе и Париж, и кишмиш, и много всего другого, не только плохого, но и хорошего.

Следующая мысль была того пуще. Так и помрешь мальчиком-одуванчиком, не попробовав по-настоящему этого самого? Расшибить себе башку можно и после. Завтра не ходи на день рождения, иди к Мэри. А потом… потом видно будет.

С минуту он стоял в неподвижности.

Потом с улицы донеслись три автомобильных гудка. Эсэсу надоело ждать.

Марк ничего не решил и больше ни о чем не думал.

— Дуу-дууу-дуу! — звал его Рок. — Дуу-дуу-дуу!

И он просто пошел на зов, как был — в рубашке и домашних тапочках.

На этот раз Эсэс не открыл дверцу, а сердито крикнул через опущенное окно:

— Ждать заставляешь! Семь минут десятого уже! Чего застыл? Садись!

Марк садиться не стал. Облокотился о дверцу, заглянул внутрь. Посмотрел на «куратора», будто видел впервые. Каким-то другим взглядом, словно прочистившимся.

Не шибко умный, скверноватый мужичонка со скошенным подбородком, нездоровыми подглазными тенями, странно подвижными, словно ежащимися плечами.

— Ты чего такой загадочный, Максимка? — удивился Сергей Сергеевич. — Поддатый что ли? Давай, давай, загружайся. Вот конверт, в нем тысяча франков. Пощупай, скоро такими бумажками собственные командировочные получишь. Ведомость сейчас достану. Да пошевеливайся ты!

— А идите вы на хер, — сказал Марк, сам удивляясь своему спокойствию.

— Что!?

Чего я с ним на вы-то, подумал Марк и поправился:

— Иди на хер, мразь.

В жизни не говорил ничего более красивого.

Эсэс моргнул. Нервно задергался край рта. Потом губы расползлись в угрожающей усмешке, блеснули желтые зубы.

— А, вон оно что… Ну, в жопу засунут тебе, Максимка. И совсем не конверт. В «пресс-хате», куда я тебя пристрою. Не захотел быть орлом, будешь петухом. Погуляй до завтра.