На санях

Только далеко не отлучайся.

Раньше бы Марк затрясся, а сейчас только ощутил прилив злости. Мог бы дотянуться через окно — вмазал бы прямо по растянутому в поганой ухмылке рту.

— А тебя начальство трахнет прямо сегодня, придурок.

И вмазал кулаком по зеркалу — такая вдруг его охватила ярость.

Эсэс дернул рычаг, нажал ногой на педаль, «волга» рванула с места. Марк подхватил с тротуара льдышку, кинул вслед — не долетела.

Какое, оказывается, классное чувство — ярость. С нею и помирать необязательно, она вытащит.

Потому что она — тоже жизнь. Вот в отце ярости совсем не было, потому и сердце остановилось. А на злости, на ярости оно сдюжило бы, еще четче бы заработало, как двигатель на мощном топливе.

Тот Марк похоже выкинулся-таки из окна. Его нет и больше не будет. Появился новый. С жарким клокотанием в груди.

Спохватился, что ноги в тапочках промокли. Побежал к подъезду. Многое надо было обмозговать, раз жизнь продолжается.

Отчим стоял на лестничной площадке, в куртке. Тоже злющий.

Увидел — сразу накинулся.

— Ты что, не знаешь, я встречаю Тину после лекции без четверти десять? Сейчас закрыл бы дверь на ключ, и топчись тут, как дворняжка! Ну, что ты зубы щеришь? Огрызнулся бы да трусишь?

Рогачов в последнее время завел привычку забирать мать из общества «Знание» — будто ребенка из детского сада, бред. Марк про это забыл.

Подумалось: не вышло врезать тому, так может вмажу по очкам этому? Тоже красиво выйдет.

Огромное было искушение, но сдержался. Во-первых, это помешает плану, который уже начинал складываться.

А во-вторых, расквитаться с гадом можно и получше. Только сейчас пришло в голову.

Поэтому лишь молча улыбнулся и посторонился, сделав галантный жест: пожалуйте к лифту, ваше степенство.

Сначала додумал про план.

Облегчать гебухе работу незачем.

Собрать сумку, взять из дома все деньги, какие найдутся. Записку матери надо переделать. Темнить незачем. Так и написать: гэбэ вербует меня в стукачи, грозит тюрьмой, поэтому я пускаюсь в бега. Будет возможность — свяжусь.

Можно оставить про отца и про то, что он гордился бы. И про Рогачова написать: слушай, гони ты этого вурдалака, он для своей писанины из живых людей кровь сосет, в том числе из тебя.

Так. Ночной электричкой до Коломны. Оттуда до Рязани. Потом еще куда-нибудь, широка страна моя родная. Пусть попотеют, суки, побегают. Мой адрес — Советский Союз. Кстати не такой уж я опасный преступник, чтоб во всесоюзный розыск объявлять. Ничего. Живы будем — не помрем.