На пути Орды

Я вижу!

– Ну, опять сцепились! – поморщился Михалыч.

– А чего он, папа, наезжает?

– Наезжает, а ты уступи. У него интерес пропадет.

– Очень-то надо!

– Что, я не понял? – Михалыч оглянулся на дочь."

"– Да чтобы интерес-то пропал. У меня, может, цель диаметрально противоположенная.

– А именно? – удивился Алеша.

– Вам не понять! – махнула рукой Катя. – Все вы, мужского пола, немного того…

– Забавно! – хмыкнул Михалыч, не отрывая глаз от дороги.

* * *Звездное небо. Черные кромки лесов. Все! День кончился.

Коля брел спать, но, увидев Глухаря, сидевшего возле своей избы, остановился, сел рядом…

– Жалко, князь Драгомир Бориславович сбежал… – сказал вдруг Глухарь.

– А что он тебе? – удивился Коля.

– Да всю медовуху из Берестихи с собой увез, гад…

– А если б нет, то что бы?

– Я б выпил, – признался Глухарь.

– Я бы тоже, – согласился Коля. – После такого дня. Стресс снять.

– Сам Бог велел, – кивнул Глухарь. – Никто не осудит…

– У меня есть «медовуха»!!! – крикнул Коля и вскочил, просветленно хлопнув себя по лбу.

– Да тихо ты, чумной! – зашипел на него Глухарь.

– Да ты ведь слышишь плохо… – почти шепотом ответил Коля.

– Чего мне надо – я всегда услышу, – таким же шепотом ответил Глухарь.

* * *В горницу княжеских «хором» набилось немало народу, – пришли все, кто хотел. Стол был завален деликатесами конца двадцатого века, тюк с надписью «запасной парашют» был опустошен разом и до дна.

Немало и бутылок красовалось между яствами.

– Помянем павших! – сказал Афанасич.

Все встали.

– Вечная память!

В тишине стало слышно, как перекликаются на стене караульные группы. И вновь тишина. Только тихие трели лягушек, из заросли осоки у реки. Жизнь не кончается.

– Что, други? – прервал Глухарь безмолвие. – Между первой и второй…

– У вас тоже есть эта присказка? – поразился Коля.

– Пословица древняя, – кивнул Афанасич.

– Не помешаю? – спросил, появляясь в горнице, Игнач.

– Ты всегда, Игнач, кстати!

– Садись, гостем будешь.

– Отведай, чем твои потомки бананы будут запивать…

– Спасибо.

Выпили, помолчали.

* * *– Михаил Михайлович, – повернулся к полковнику Алексей. – Я что, кстати, хотел сказать… У меня в рюкзаке – три миллиона шестьсот тысяч баксов.

– Ага, – хмыкнул Михалыч, продолжая следить за дорогой. – А у моей матери, в деревне, вон Катька видела, на чердаке шестнадцать миллиардов рублей. Тысяча девятьсот девятнадцатого года, кажется… И еще матрац керенками набитый есть.