На перекрестке больших дорог

– Прекратите, – сказала она глухим голосом. – Я подчиняюсь.

В следующий момент шелковая далматика[16] и тонкая рубашка упали к ее ногам.

* * *"

"Когда пришло утро, глаза Катрин были сухими. Переполненная страхами и переживаниями, она была в состоянии крайнего упадка сил. Об этой ночи, проведенной в объятиях сира де Реца, она сохранит ужасные, неизгладимые воспоминания…

Он был ненормальным, других объяснений нет. Это был маньяк, настоящий маньяк в своей безудержной похоти! Часами несчастная испытывала на себе отвратительные фантазии, навязываемые Жилю его ущербным умом и убывающей мужской силой.

Ее разбитое, исцарапанное, оскорбленное тело не давало ей заснуть. Кровь текла из плеча, укушенного этим садистом. Всю кошмарную ночь он пил, доходил до бреда, и Катрин не единожды думала, что пришел ее последний час, но Жиль удовлетворялся побоями и площадной руганью. Прикинув количество вина, выпитого ее палачом, Катрин надеялась, что он уснет, но с приходом зари, отмеченным звуками рожков, оповещавших об открытии городских ворот, Жиль еще не сомкнул глаз. Он отбросил одеяло, встал к окну и подставил свое голое тело утренней свежести. Потом оделся и, не взглянув на молодую женщину, неподвижно лежавшую на кровати, вышел. Он отправился на охоту, как делал это ежедневно. Прикрыв занавески и пытаясь поудобнее устроиться, Катрин услышала призыв трубы, лай нетерпеливых собак, а потом грохот опускаемого моста.

За окном начинался весенний день, обещавший солнце и хорошую погоду, но сквозь стены главной башни, шероховатые и серые, сквозь узкие и маленькие окна со свинцовыми переплетами, в которые были забраны маленькие стекла, он проникал с трудом.

Огонь в камине погас, гасли и свечи.

Плечо Катрин ныло. Несмотря на усталость, она поднялась взять кувшин с водой, стоявший поодаль. Едва она опустила ноги на пол, комната закружилась, глаза застлало пеленой. Она вскрикнула и, обессиленная, упала на кровать. Ужасная слабость растекалась по ее телу; она почувствовала свою ничтожность.

Стало прохладно, и Катрин прикрыла измученное тело. А может быть, позвать служанок?

В этот момент дверь начала медленно открываться, и в нее сперва просунулось бородатое лицо, а затем и все огромное тело Ла Тремуя. Не переступая порога, толстый камергер окинул комнату взглядом и, убедившись в отсутствии Жиля, закрыл за собой дверь и потихоньку, на цыпочках приблизился к кровати.

В оцепенении, широко раскрытыми глазами Катрин смотрела на него.