На изломе алого

– Алька, ты что? – Игнат сжал тонкие пальцы, притягивая к себе девчонку, но Сашка уже и сама шагнула ближе. Закрыв глаза, прижалась к его груди щекой и обняла.

– Не слушай, я говорю глупости, – попробовала улыбнуться. – Ты стал таким тощим, – внезапно удивилась вслух своим мыслям, – и высоким… А когда-то был со мной вровень, помнишь?

Конечно, помнил. И как сердился на себя, что она его не замечает. Как хотел поскорее догнать в росте других парней.

– Я вырос. Мы с тобой выросли, Алька.

Она покачала головой и невесело хмыкнула.

– Да, выросли, Пух, но все равно ничего не изменилось.

Он мог бы с ней поспорить. Он обязательно еще поспорит, докажет, что да, ничего не изменилось. И не измениться, во всяком случае, в его отношении к ней, но не сейчас. Сейчас за них снова заговорили их руки и губы.

– Алька, мы вовсе не должны этого делать, если ты не хочешь. Я бы все равно ушел с тобой, ты же знаешь.

– Нет, я хочу.

Игнат стянул футболку, и Сашка поцеловала плечо парня – уже по-мужски оформившееся, рельефное.

Он набрался смелости и раздел ее, оставив на Альке только бикини. Пальцы касались девчонки ласково, осторожно, Игнат как всегда незаметно для себя повторил ее имя. Уткнулся лбом в нежный висок, понимая, как сильно хочет ее. Прижал к своему телу, ощущая в нем жаркую пульсацию и напряжение, и чувство обнаженности почти ослепило обоих.

– Аля, я боюсь ошибиться и что-то сделать не так. У меня еще никого не было, – сознался без стыда, – но я хочу тебя.

– Пух…

– Не надо. Не хочу знать. Пожалуйста, Алька, – он целовал ее лицо, обхватив ладонями, – скажи, что у тебя тоже никого… Никогда. Сегодня скажи для меня.

Слова больно царапнули, но Сашка все понимала, а потому повторила:

– Никогда.

Ноги уже не держали и оба упали на скрипнувшую под весом тел старенькую кровать.

Сашка задохнулась и не сдержалась. Выдохнула: «Игнат», притягивая парня к себе за плечи. Чувствуя его твердое возбуждение, вздрогнула, раскрыв колени, когда острое желание заставило их бедра и губы соприкоснуться.