На изломе алого

Спросила, уставившись на ключ, вставленный в замочную скважину полуобшарпанной двери и на свои натянутые костяшки пальцев.

– Ты не передумал?

И только услышав уверенное «нет», кивнула и открыла дверь. Пропустила гостя вперед и включила свет, встречая неуютную прохладу собственного дома. Она не любила запаха старых вещей и всегда оставляла окна открытыми.

Дешевая вешалка, прибитая к стене, истертые линялые дорожки, небольшое овальное зеркало, старая деревянная тумба под обувь с раздвижными дверцами.

– Мы здесь одни, Пух, но я пойму, если ты уйдешь.

– Нет.

Игнат и раньше знал, что Сашка не жила в раю, а теперь убедился сам. Но напрасно она стеснялась: рядом с ней ничего не имело значения, никогда не имело. Он вдруг протянул руку и погладил ее волосы, которые мягко касались плеч.

Игнат разулся и спросил, убирая обувь к стене.

– Значит, это правда и ты действительно живешь одна?

Девчонка толкнула дверь своей комнаты и вошла внутрь. Пройдя к столу, сбросила на стул рюкзак, включила настольную лампу и подняла лицо.

– Правда, – ответила, вовсе не ожидая сочувствия или понимания, просто констатируя факт, – но это неважно, я привыкла.

Однако это было важно. Еще как важно. Игнат подумал о том, как легко люди осуждают других, почти ничего о них не зная и не пытаясь понять.

Они снова оказались одни лицом к лицу и сердца застучали. Сашка стояла прямо перед Игнатом, их взгляды встретились, и он вдруг почувствовал необходимость сказать:

– Знаешь, я никогда не мог тебя представить с другим.

У девчонки дрогнули ресницы, опустившись.

– Можешь меня не целовать, Пух, если не хочешь. Просто сделаем это.

Но Игнат отрицательно качнул подбородком.

– Нет. Я так не смогу. Я хочу… Да, Аля, я очень хочу тебя поцеловать.

– Правда? – Сашка сглотнула ком в горле.

– Да.

– И я, – она неожиданно призналась. – Я тоже очень хочу, чтобы ты поцеловал меня, Пух.