Музыкальная шкатулка Анны Монс

Ксюша вовек не отмоется!

Но… было в этом разговоре нечто неправильное. Например, это самое Эллочкино нездоровое любопытство. Нет, конечно, она и раньше любила посплетничать, но ведь Стас погиб, а она Стаса любила. И получается, что любовь эта существовала исключительно на словах? Если бы на самом деле у Эллочки любимый погиб, стала бы она Ксюшиной личной жизнью интересоваться?

– А давай, – Ксюша сцепила ладони в замок, – меняться. Я тебе – про Игната…

– А я?

– А ты мне – о том, что у Стаса с Акулиной вышло.

Эллочка нахмурилась, глаза ее как-то нехорошо блеснули:

– Откуда узнала?

– Были… источники, – во всех фильмах про полицию, которые Ксюша смотрела – а было таковых немного, поскольку предпочитала она все же исторические мелодрамы, – источники являлись святым делам для агента.

– Виктория донесла, – Эллочка сделала свои выводы. – Небось втирала тебе, что Стас бедную девочку обидел… воспользовался ситуацией…

– А… не так все было?

Неприятно копаться в чужих секретах, но не может же Ксюша и дальше притворяться, что с ней все в порядке! У нее квартира сгорела! А если бы Игнат о ней не позаботился, то с квартирой вместе сгорела бы и Ксюша.

– Она за ним давно бегала, еще когда он только в конторе появился, – Эллочка села прямо и руки сложила на округлой коленке. Плечи ее приподнялись, а декольте опустилось, открывая ложбинку на груди. Будь Ксюша мужчиной, вид этот ее бы порадовал.

Ксюша запомнила.

– Естественно, эта дура сразу поверить не могла, что ее, всю такую распрекрасную, бросают.

– А он?

Эллочка пожала плечами:

– Он и не оставил. Домой отвез. Все-таки хоть она и дура, но своя. Пожалел… а она с этой жалости взяла и заяву накатала, мол, изнасиловали ее!

Некрасиво получается. И действительно, темная история, ведь заявление – это уголовное дело, Стаса же посадить могли.