Морской лорд

Она их заслужила теми слезами, которые пролила при расставании. Даже если они были неискренними.

Обоз во второй раз поехал в сторону реки. Вместе с ним уходили и мы, а также бывшие рабы-христиане. Я разрешил им прихватить то, что не заинтересовало моих матросов. Дальше задерживаться не имело смысла. В деревне наверняка уже поняли, что замок захвачен, и послали за подмогой. На мосту, который остался без цепей, снятых по моему приказу, я обернулся и помахал рукой своей красавице. Она, закутанная в шаль, стояла у окна и размазывала по щекам слезы.

50

Я никогда раньше не был в Порту или Опорто, как его называли в двенадцатом веке. Город расположен на невысоких холмах в устье реки Дору. Одного взгляда на крепостные стены и башни хватит, чтобы понять, что римляне долго хозяйничали здесь. Об этом говорили и планировка улиц, и закрытая канализация и, к сожалению, четкая система сбора налогов. Пришлось заплатить, потому что дальше везти всех лошадей не было возможности. Я оставил на шхуне только двух арабских жеребцов и двух кобыл с жеребятами, самых ценных, остальных продали здесь сравнительно дешево, потому что не хотел надолго задерживаться.

Заодно продал и хоругвь. За символическую серебряную монетку, потому что ее не хотели брать даром. Ко мне в каюту зашел чиновник, собиравший налоги, и увидел ее.

— Откуда она у тебя? — спросил он.

— Отбил у мавров, — ответил я, — вместе с лошадьми.

— Она принадлежала Луису де Аламейда, который погиб в сражении с маврами пять лет назад, — рассказал чиновник.

— Готов вернуть хоругвь наследникам, — предложил я.

— Я им передам, — пообещал чиновник.

Часа через три после его ухода, когда я продал лошадей и собрался отшвартоваться, на судно прибыл богато одетый рыцарь на вороном коне в сопровождении четверых слуг. Шлем его украшали сразу три белых страусиных пера, но в остальном чувство меры сработало. Звали его Педру де Аламейда, приходился старшим сыном погибшему. Я пригласил в каюту, угостил вином, сразу положив хоругвь на стол перед ним.

— Сколько ты за нее хочешь? — спросил Педру де Аламейда прежде, чем пригубил вино.

— Нисколько, — ответил я.

— Я не могу взять даром, — заупрямился португалец.

— Хорошо, дай мне за него мелкую монету, — предложил я.

— Этого будет мало, — возразил он.

— Я не купец, чтобы за такое брать много, — в свою очередь заупрямился я.

Поскольку Педру де Аламейда уже знал, что я — английский барон.